– А он башмаков еще не износил, в которых шел за гробом.
Реплика Шуры была столь неожиданной, что, несмотря на черный юмор, Артем тихонько прыснул.
– Что?
У Ларисы округлились глаза.
– Имя у меня тоже подходящее. Я Клава. Клавдия, – невозмутимо продолжила Шура.
Артем закатил глаза. Девицу определенно несло.
– Клавдия? Дурищев, ты с кем связался? Она из деревни, да? Доярка или птичница, да?
– Ага, – сказала Шура-Клава. – Доярка. Которая любит Шекспира.
– Какого Шекспира?
– Вильяма «Нашего» Шекспира. Не знаете, что ли? Он у нас в деревне комбайнером.
Лариса вспыхнула. Отпрянула от Артема, повернулась и быстро вышла.
Больше не придет, понял он. Дыра в груди, откуда вынули Ларису и их отношения, затянувшаяся более, чем наполовину, вернулась к размерам недельной давности.
– Не огорчайтесь, – сказала Шура-Клава. – Если любит, вернется.
И тут Артема прорвало.
– Много ты понимаешь! – заорал он. – Ты вообще откуда взялась, а? Почему вламываешься в мою жизнь, кто тебе право дал? Соплячка! Шекспир у них, понимаешь, комбайнером! Да кто тебя только научил хамить взрослым?
В стену постучали.
Артем замолк на полуслове. Фу, как нехорошо. Чего на девчонку напустился?
– Коленку обработала? – спросил уже тише, но все еще сердито.
Шура-Клава не обиделась. Раздвинула полы халата и выставила забинтованную ногу. Стройную, между прочим, ногу. Ровную и правильную. Не кривую. И зачем красивые ноги в балахонистых штанах прятать? Мода, что ли, такая?
– Перекись в ванной оставила.
– Ладно. Садись, чай пить будем.
– Давайте помогу.
Она довольно споро разлила чай по чашкам, Артем достал сахар и печенье. Досада на Шуру-Клаву прошла. А ведь он запросто мог изувечить ее, не затормози вовремя. И не только изувечить, но и…
От этой мысли закружилась голова, нахлынули жуткие воспоминания. Артем медленно опустился на табурет.
Шура-Клава, кажется, поняла его состояние по-своему:
– Я сейчас уйду, вы не переживайте. Я ж все понимаю. У вас несчастная любовь, да?
– Да, – сказал Артем.
И зачем-то добавил:
– Нет.
– Ага, – ответила Шура-Клава. – Я так и поняла.
– Ты насчет Клавы пошутила?
Она промолчала. Пошутила, конечно. Завтра обязательно посмотрю ее документы. Копию паспорта, трудовую. Спущусь в отдел кадров и посмотрю.
– Ты что же, в рваных штанах пойдешь?
– А вы мне что ли свои дадите?
Мои будут не только балахонистыми, но и длинными, подумал Артем.
– У тебя тут подруга рядом живет, – вспомнил он. – Или все-таки не живет? Ты ведь говорила, у подруги ночевала.
Шура молча пила чай.
И тут он вспомнил главное. Она сказала, что шла не к подруге. В тот момент, когда он на нее наехал, она шла к нему, Артему.
– А зачем ты меня искала?
Шура посмотрела на него ясными глазами. И он только сейчас обратил внимание, какого они интересного цвета. Серые с сиреневыми вкраплениями.
– Можно, я сначала чай допью? А все остальное потом.
Ему стало интересно, что же это такое – «все остальное». Но девчонка права. Сперва надо допить чай.
Они допили чай, перебрались в комнату. Шура забралась на диван с ногами, укрылась мягким клетчатым пледом и прикрыла глаза. Артем удивился, как естественно у нее все это вышло. Будто она у себя дома, и диван этот, и плед – ее любимые. Да и ему, несмотря на недавнюю сцену с Ларисой, стало вдруг уютно. В окно стучал мокрый снег с дождем, бился промозглый мартовский ветер, а здесь были тишина, покой и уют. Как это называют в Скандинавии? Хюгге, что ли? Или нет, не в Скандинавии, а в Дании. А, какая разница.
Свечей не хватает, вдруг подумал он. И от мысли о свечах почему-то пришел в раздражение. Разлеглась, понимаешь, как у себя дома. Она к нему пришла поспать, что ли? Ей жить негде?
А вдруг и правда негде?
– Шура, – позвал он.
Девчонка негромко сопела.
Заснула, значит. Вот так вот. Ладно, пусть поспит. Надо подготовиться к завтрашнему опросу коллег.
Артем взял ручку, чистую тетрадь – у него скопилось некоторое количество чистых тетрадей; он любил иногда заходить в книжные магазины и покупать тонкие тетради с забавными обложками. «В детстве не наигрался», смеялась над ним Лариса, а он покупал все равно. Их было уже штук двадцать-двадцать пять, по двенадцать или восемнадцать листов. С котиками, собачками, героями мультиков. Сейчас он выбрал тетрадку с падающими совами. «Сов падение», так сказать.
Он не верил в совпадения. С ними следовало разбираться, и разбираться основательно.
Итак. Что мы имеем.
Пациенту из палаты триста восемь Крестьянинову А.А. доставили прямо в палату бутылку спиртного. Которую он благополучно распил – в одиночку или с кем-то на пару – после чего впал в кому. Видимо, это произошло во сне. Утром, в пять часов, дежурная медсестра, а ею была Марина, принесла пациенту градусник, окликнула его, потрясла, не получила ответа, испугалась и позвала Марфу Лукиничну. Кстати, надо выяснить, кто из медсестер раздавал градусники. Спросить, может, видели пустую бутылку в палате, если да, то… То, конечно, уже выбросили. Артем не понимал, зачем, но зачем-то ему эта бутылка нужна.
Значит, начать с Марфы Лукиничны. Она точно расскажет все, что ей известно.
