– Если бы Крестьянинову стало плохо, вызвал бы, и дело с концом. Кнопка вызова медсестры в палате есть? Есть. Но ведь он не вызывал. Не вызывал, верно?
Она помолчала. Сказала тихо:
– Что могу сказать, Петрович. Девчонки-то с тяжелым возились, в реанимацию поднимали Суркова из триста пятнадцатой. У него отек начался. Сам понимаешь, пока туда, пока сюда, перевод оформить. А я успокоительное приняла и прилегла в сестринской. До того Крестьянинова видела, не спорю. По коридору ходил вроде, выходил даже, по лестнице спускался. А вот после… Не знаю, прости.
М-да. Плохо, но не смертельно. Марина, значит, перевозила Суркова с отеком. А почему «девчонки»?
– Марфа Лукинична, вы сказали – девчонки. Разве вы не вдвоем с Мариной дежурили?
Она пожала плечами:
– Так-то вдвоем. Но нам еще новенькую дали. Ну, ты ее видел. Не пойми-разбери, то ли мальчик, то ли девочка. И имя-то мужское, прости господи.
– Шура? – изумился Артем.
– Ну да. Она с Мариной и отвозила Суркова.
То есть, Шура тоже была ночью в отделении. Дежурила. Хм, а ведь верно, она сказала: работаю со вчера. С воскресенья, то есть. Но как она оказалась рано утром у него под окнами? Говорит – у подруги ночевала. Вот чуял же, врет девчонка.
Значит, она не всю ночь провела в больнице. Ушла с дежурства? Зачем? Кто разрешил?
Вопросы множились. На них надо найти ответы. Но как? Где? У кого?
– А Майя Михайловна? Она в отделении была?
– Я ж говорю, не знаю, – Марфа Лукинична снова отвела глаза. – Все проспала, дурра старая.
Вы, Марфа Лукинична, конечно, спали. Глубоко спали. И чуть больше, чем немного. Выпили-то, поди, не успокоительное, а транквилизатор. Или болеутоляющее. И где была Майя Михайловна, прекрасно знаете. Говорить вот только почему-то не хотите.
– Какое лекарство приняли, что отключились, хоть из пушки пали?
Медсестра наклонила голову еще ниже. Ничего не ответила.
– Что у вас, Марфа Лукинична? Что? Совсем плохо, да?
Она поднялась, так и не ответив. Тяжело ступая, вышла из кабинета.
Шура. Где у нас Шура?
Телефон в сестринской не отвечал. На посту – тоже. В процедурке аналогично. Ах да, сейчас время сдачи анализов. Все при деле, кто в лабораторию пошел, кто кровь забирает.
Подождем до восьми.
Он набрал номер реанимации.
Дежурная врач-реаниматолог сухо ответила:
– Крестьянинов в том же состоянии. Динамика нулевая.
Артем подошел к окну. Сырая хмарь ранней весны затянула город, развесила комковатые ватные тучи по небу, словно готовилась к постановке «Бури» Вильяма «Нашего» Шекспира. Который тракторист. Или комбайнер. Он вспомнил вчерашний разговор на кухне и усмехнулся.
Увидел идущих ко входу Ветровых. Майя Михайловна казалась совсем девочкой рядом с большим, широкоплечим Львом Лаврентьевичем. Вместе по жизни, еще с институтской скамьи. Артем даже позавидовал немного. Дружная семья. Здоровая ячейка общества.
Но именно сегодня в ячейке будто появилась трещинка. Небольшая совсем, но видная невооруженным взглядом. Шли они не как обычно, под ручку, а на небольшом расстоянии друг от друга. Майя Михайловна смотрела в сторону, словно не замечая идущего рядом мужа. Уши Льва Лаврентьевича закрывали большие наушники. Он едва заметно покачивал головой в такт музыке.
Ветровых обогнала Софья Никитична, Софьюшка. И снова в руке большой пакет с историями. Поздоровалась с Ветровыми, Лев Лаврентьевич сдернул наушники, приветливо улыбнулся, взялся за пакет, хотел помочь. Софьюша замотала головой – нет, нет! Сама, все сама. Маленькая труженица, умилился Артем.
Ровно в восемь Артема Петровича вызвали к главному.
Он заглянул в ординаторскую, извинился, что оперативка снова срывается, и побежал в приемную.
На этот раз продержали дольше. И вышел он из кабинета главного далеко не в радужном настроении.
– Вы у нас заведующий или кто? – кричал главный и едва не стучал кулаком по столу. – Что с Крестьяниновым? Почему до сих пор в реанимации? Хотите сами там оказаться? Из администрации каждый час звонят, я им что должен говорить? Что у нас врачи ничего не знают, не умеют?
У него требовали сделать все возможное и даже больше, и он обещал.
В общем, кровь из носу, но чтобы сегодня же всё отделение расшиблось в лепешку и подняло Крестьянинова на ноги. Иначе всех уволят.
– Хотите, чтобы мы в минздраве «прозвучали»?
Поднять на ноги можно, уныло подумал Артем. Жаль, простоит недолго.
В реанимации ничего не изменилось. Крестьянинов до сих пор находился в коме. И неизвестно, когда из нее выйдет.
– Динамики нет.
Ветров смотрел сквозь Артема, не пускал дальше порога, загородив проход своей мощной фигурой, отвечал кратко и сквозь зубы, и тот не мог понять, почему. То ли из-за смещения жены, то ли из-за безнадежного Крестьянинова.
