То, что он, скорее всего, безнадежен, было ясно обоим. Оставалось надеяться на чудо и на здоровый и довольно молодой еще организм Крестьянинова, анамнез которого не был отягощен ни диабетом, ни сердечно-сосудистыми заболеваниями, ни тромбофлебитом. И вообще, насколько Артем знал, заместитель мэра периодически посещал спортзал, проводил чистку организма традиционными и не очень методами и питался умеренно и правильно. Жить бы да жить лет до ста без забот.
Артем понял, что ничего от реаниматолога не добьется, и прервал тягостное молчание. Поблагодарил, пообещал заглядывать почаще (на что муж Майи Михайловны едва заметно скривился). Пошел на обход.
Он где-то даже понимал Льва Лаврентьевича. Главный метал молнии в адрес Артема, но, если Крестьянинов из комы не выйдет, всю тяжесть летального исхода примет на себя реанимация. Так что именно над Ветровым навис дамоклов меч.
Про свой дамоклов меч Артем вспомнил лишь после обеда.
Позвонил Апухтин:
– Доброго здоровья, Артем Петрович. Как ваше ничего?
– Мое ничего ничего, – отозвался Артем бодро.
Анонимка. Анонимка, дьявол ее раздери. Вот же глупость полнейшая. А как же эта… как ее… презумпция невиновности? Насколько он помнил, бремя доказывания вины лежит не на обвиняемом – на обвинителе.
Но презумпция презумпцией, а если Апухтин даст анонимке ход, то, несмотря на ее абсурдность, репутация Артема окажется подмоченной. Шепотки за спиной, кривые усмешки, откровенное сочувствие в глаза и за глаза вынудят рано или поздно уволиться. Краснобельск – городок небольшой, от шлейфа слухов избавиться не удастся еще долго. Придется переквалифицироваться в массажисты.
Нет, ну почему, почему он не пошел в стоматологи? Молчание мамы из последнего сна, не желавшей его оправдывать, показалось красноречивей тысячи обвинений.
Ладно, не пошел, так не пошел, мысленно развел он руками, почему-то злясь не на себя и не на обвиняющую маму, а на висящего на том конце провода Апухтина.
– Что-то прояснили по ситуации?
Апухтин сказал это нарочито веселым тоном – мол, я-то, конечно, за тебя, ни в чем не обвиняю, но ты на всякий случай выдай хоть какое-то доказательство своей непричастности.
Заместитель по контрольно-экспертной работе был человеком незлобным и, в общем-то, справедливым. При любых спорах, возникающих между медперсоналом и пациентом, старался вникать в доводы обеих сторон и выносил вердикт невзирая на лица. Вот и в данном случае тянул время, не желая подводить Артема под монастырь, но в то же время боялся – а вдруг факты окажутся верными? Вдруг на месте заведующего отделением сидит злостный – или не очень злостный – отравитель, а он, Апухтин, знал, но не предпринял никаких мер?
– Увы, нет, Рэм Кириллович.
Про то, что Крестьянинов кого-то ждал, решил пока не сообщать. Мало ли. Ну, ждал. Неизвестно ведь, дождался или нет. А если и дождался? Может, он ребенка ждал. Может, старенькая мама из деревни навестить приехала.
– Это плохо, Артем Петрович. И чем дальше, тем хуже становится.
Артем насторожился:
– Что вы хотите сказать? Да нет, не может быть…
– Может. Увы, может. Появилось новое сообщение.
– И снова без подписи?
– Снова. Письмо оставили не у меня под дверью, как вчера, а положили на стол в канцелярии. В пустом конверте. К сожалению, Анна его не порвала и не выкинула. А, может, и к счастью. Кто знает, где оно объявилось бы в следующий раз. Возможно, прямо в кабинете главного. Или в канцелярии минздрава. Но Анечка отдала мне.
Так. Неизвестный анонимщик (да, согласен, тавтология) расширяет поле деятельности.
Если вчера письмо безымянного деятеля казалось чьей-то дурной шуткой, то сегодня… Шутка продолжается?
– Что в письме, Рэм Кириллович?
– В письме доказательства вашей причастности к отравлению Крестьянинова.
Что за… Какие еще доказательства?
– Как освободитесь, подойдите. Посмотрите собственноручно.
Да он прямо сейчас подойдет. И собственноручно прочитает очередную чушь.
Подошел, прочитал и даже рассмеялся от облегчения:
– Ну вот, я же сразу сказал. Автор сиих пасквилей обладает нездоровой фантазией. Я не приходил вечером в больницу. И поэтому электронная проходная никак не могла зафиксировать мой приход и уход. Можете со спокойной совестью отправить в шредер.
Артем протянул Апухтину листок бумаги, тот самый сегодняшний пасквиль. Апухтин не спешил его брать. Он смотрел на Артема с сожалением:
– Я не могу этого сделать, Артем Петрович. До того, как позвонить вам, я связался со службой безопасности. И попросил сделать распечатки с фиксацией электронных пропусков.
– Погодите, но ведь вертушка не функционирует!
Сосулька, сорвавшаяся с крыши, грохнула о козырек подоконника и разлетелась на множество осколков. Ни Артем, ни Рэм Кириллович даже не вздрогнули.
– Тут вы ошибаетесь, – в голосе Апухтина появилась едва заметная металлическая нотка. – Частично ошибаетесь. Она не функционирует днем. Зато по вечерам, после семи часов, пока входные двери не закрыты на ночь, это примерно до одиннадцати ночи, охрана включает вертушку с целью проверки и отладки системы.
– Ну, хорошо, а я-то при чем?
