Семь обычных башенных фортов поставить для защиты проходов в «кораблях» изгородей из зданий. А еще три, но уже крупнее — разместить для защиты порта и города с моря. Для чего и стенки им планировалось сделать толще. И вооружить сильнее, монтируя не одну 6-дюймовку длинную, а пару на единой поворотной платформе.
Впрочем, ничего уникального.
Этот увеличенный вариант башенного форта также строился по всей России. Хоть и в существенно меньшем количестве…
Градоначальник вышел на пирс, чтобы проводить корабли.
Он улыбался. А свежий ветерок приятно обдумал лицо. Отчего даже казался в чем-то ласковым.
Охотск при нем стремительно преображался.
Так-то он начал раньше.
Но при нем так сложилось, что начался настоящий взрыв. Старожилы, что помнили эти земли еще в 1690-е или раньше смотрели на происходящее и поверить не могли своим глазам.
Столько людей!
Столько дел!
Вон — даже мост серьезный на ту сторону лагуны возводили, к месту, где в будущем Охотск должен был стоять. И уже даже один из больших быков поставили. Каменных. Еще каких-то пять штук — и готово. Останется их перекрыть деревянными фермами и проложить сверху чугунную узкоколейку.
Работа шла.
Работа кипела.
И это при том, что город не являлся приоритетом развития. Больше тысячи рабочих рук градоначальник был вынужден использовать на возведении каскада небольших плотин по Охоте, поднимаясь вверх. И уже построил три штуки. И волок при них.
Градоначальник старался.
Вернуться триумфально в Москву он не надеялся. Но реабилитироваться, почему нет? Вот и рвался, мысля уложиться с выполнением порученного ему плана году к 1714–1715.
Доделать каскад плотин, подняв их до водораздела. Перестроить город, приведя его в порядок и укрепить. В основном. Порт устроить нормальный. Мост на ту сторону лагуны перебросить. Маяк большой соорудить. Может даже получится проложить чугунную дорогу эти десять верст до угольного месторождения.
Ну а что?
Почему нет?
Все необходимые ресурсы ему привозили. С людьми имелись проблемы. Но он мыслил подрядить местные племена, пользуясь в качестве платы едой и промышленными товарами.
Ради своей великой цели — «чухнуть отсюда» градоначальник даже мзды не брал. Честно и самоотверженно работая. И потихоньку втягивался.
Крепко.
С каждым днем он все больше и больше начинал воспринимать все вокруг не как чужое, а как свое. Да и природа начинала нравиться — суровая, нелюдимая, но красивая. И к еде мал-мало адаптировался…
Мелитополь шумел.
Который день.
Да и, в общем-то, которую неделю.
Сюда переселилось много греков и берберов. Алексей старался не допускать больших агломераций национальных меньшинств, размазывая переселенцев как можно более равномерным слоем. Но тут так получилось. Не случайно, не то стихийно. И очень быстро стали вылезать проблемы.
Конфликты, то есть.
Поначалу мелкие. Но с каждым днем национальный кризис разрастался. Начало доходить до беспорядков. Пошли первые жертвы, к счастью, просто сильно побитые. И вот снова — с утра из-за рыбы поругались на базаре. Бербер заявил, что грек-торговец пытается ему протухшую рыбу продать. Тот возмутился. Слово за слово — полгорода и собралась.
Стоят.
Шумят.
Кричат.
Волнуются, словно странное такое море.
И тут — песня. Откуда-то из-за домов, словно по дороге с Азова.
— Солдатушки, бравы ребятушки[2]… — заголосили запевалы. И им гулким хором отвечало полторы тысячи глоток в такой игривой перекличке.
И чем ближе становилась песня, тем сильнее менялся к миролюбию настрой толпы. Еще какие-то пять минут назад они были на грани массовой драки, а тут раз — и прям сама воспитанность. А вопрос «чей это город» как-то само собой стал не актуальным. Хотя, казалось бы, еще несколько минут назад за него хотели убивать.
Наконец из-за поворота под развернутым знаменем появился 27-ой пехотный полк. Тот, что ранее стоял в Азове. И судя по внешнему виду солдат — сюда он добирался форсированным маршем. Вон все какие пыльные. Хуже того — по какой-то непонятной причине штыки к мушкетам были примкнуты, а не покоились в ножнах. И смотреть на этот частокол здоровенных иголок было очень… хм… дискомфортно что ли…
Полк подошел.
Полковник его остановил. Выключив заодно «приглушив шарманку». И спросил у вышедших к нему старшим:
— По какому поводу собрание?
— Так вас встречаем, — произнес грек и самым угодливым образом улыбнулся.
— Слышим — топ-топ, идет кто-то, — добавил старшой от берберов. — А это вы идете…
— Отрадно слышать. — с трудом сдержав усмешку, ответил полковник.
— Неужто война? — осторожно спросил грек.
— Война? Отчего же?
— Ну вон — штыки примкнуты.
— Так это чтобы мухи солдат не тревожили. Али не знаете? Военная хитрость! — на голубом глазу соврал полковник.
— А вы к нам надолго или проходом? — поинтересовался бербер.
— Нас сюда переводят. Сегодня отдохнем, а завтра казармы начнем ставить. Так что вечером — прошу старших в лагерь — думать будем — как лучше. А по весне сюда еще полк карабинеров пришлют.
— Но зачем? — не выдержал бербер.
