Услышав имя великого актера, Лорик побледнела от счастья. Речь шла о бородатом секс-символе нескольких поколений как советских, так и российских женщин.
– Да-да, тот самый, что должен задать тон всей программе. А программа, натурально, должна бичевать алкоголизм. Я уж не знаю, какая сволочь вообще придумала эту тему – «Алкоголизм и творчество», но редактор мне гарантировала, что все участники скажут, насколько несовместимы алкоголь и творчество... Так вот, входит этот первый гость. И пока он еще идет, у меня уже закрадываются нехорошие сомнения, что идет он как-то уж очень странно. Но когда он прошел мимо меня и я почувствовала это амбре... Короче, ноги у меня подкашиваются, но поскольку это прямой эфир, деваться уже некуда. Я с ужасом слышу не то, что он говорит, – это уже даже не важно. Я слышу,
Когда раздался очередной взрыв хохота вокруг ведущей, Линдерман вежливо посмеялся – так, чтобы ведущая это заметила, и потихоньку выполз из тусовки. Лорик настигла его уже у выхода из клуба на набережную:
– Пусик, куда ты от меня убегаешь?
– Иди в отель и жди меня там, – строго сказал Линдерман.
– Ну Пусик! – капризно затянула Лорик. – Почему ты уходишь? Здесь так весело...
– Так надо, – со значением произнес Линдерман. – Марш в отель.
Лорик восхищенно посмотрела ему вслед. Кажется, она всерьез полагала, что на самом деле Линдерман был разведчиком.
Линдерман разведчиком, конечно, никогда не был. И никаких дел по большому счету у него сейчас тоже не было. Зато была большая депрессия после всех этих неприятностей, из-за которой ему хотелось зарыться поглубже в песочек на местном пляже и забыться хотя бы на время. В Каннах стояла чудесная теплая ночь, но душно уже не было. Самое время для прогулок пешком.
Он прошелся сначала по набережной, потом поднялся чуть повыше в город, продолжая бесцельно двигаться вперед и пересекая одну за другой узенькие аккуратные улочки. Иногда он заходил в бары, пропускал в них по стаканчику виски, чтобы отделаться от гадкого привкуса спонсорского коньяка, а потом опять шел дальше. Наконец он устал и понял, что пора возвращаться в отель – под теплый и мягкий бок Лорика. И вот тут-то оно и случилось...
Озираясь по сторонам и стараясь понять, в каком направлении ему идти к отелю, Линдерман вдруг заметил стройную женскую фигурку. Молодая женщина шла по брусчатке, звонко цокая каблуками. Он сразу даже не сообразил, почему обратил на нее внимание. Дело было привычное – Линдерман все-таки был профессиональным ценителем женской красоты, и чувство прекрасного было в нем натренировано, так сказать, до автоматизма. В каком бы состоянии он ни находился, он всегда замечал красоту в режиме фиксации. Но здесь было что-то другое. Когда дамочка попала под свет уличного фонаря, Линдерман похолодел. Теперь он понял, в чем тут было дело. Перед ним по пустой каннской улочке шла не кто иная, как модель его агентства рыжая Кира, которую совсем недавно почти на его глазах сначала вроде бы убили, а потом вроде бы похитили.
В первое мгновение он просто испугался, будто бы увидел привидение, но потом заставил себя вспомнить, что убийство было инсценировано. Он вспомнил, как врач «скорой помощи» сказал, что это была краска, а не кровь и что потом никакого тела не обнаружили. Тогда Линдерман совладал с шоком и прибавил шагу.
Услышав шаги позади себя, Кира обернулась. Странное дело, она скользнула по Линдерману совершенно равнодушным взглядом. Она даже не вздрогнула. Сыграть такое было невозможно. Или он все-таки ошибся?
– Кира! – позвал Линдерман сначала вполголоса, а потом громче: – Кира, подожди!
Каблучки продолжали стучать в том же ритме. Она не остановилась и не ускорила шаг, потому что была уверена, что Линдерман обращается не к ней. Но потом, наверное, сообразила, что на улице больше никого нет, и снова обернулась. Она была слегка удивлена, но не более того.
Тогда Линдерман забежал к ней спереди. Никаких сомнений быть не могло. Это была Кира, даже ее родинка на левой скуле темнела на нужном месте.
Кира остановилась и непонимающе посмотрела на застывшего перед ней Линдермана. То, что она действительно не узнавала его, – был факт. Линдерман был готов поклясться в этом.
– Кира, – очень тихо сказал он. – Деточка, очнись, это я...
Изумление его было так велико, что он даже не заметил, откуда вынырнул некий господин лет тридцати и что-то строго сказал ему по-французски. Линдерман, конечно, ничего не понял. Зато у Киры при виде этого господина лицо почему-то прояснилось, будто она что-то вспомнила; она взяла его под руку, и эта парочка, обойдя Линдермана, пошла вниз по улице.
