В свою очередь, для Международного бюро научно-технических исследований такая фигура, как Джузеппе Торно, была со всех точек зрения полезной и интересной. Чего стоили одни только связи, на которые можно было бы выйти в самых разных странах, используя каналы и рекомендации Ватикана или
Случались, конечно, неуклюжие попытки это хранилище вскрыть. Достаточно вспомнить протоколы Святой инквизиции по делу Галилея. Наполеон, придя к власти, затребовал эти документы к себе в Париж, а тогдашний папа никак не мог отказать общеевропейскому монарху. Но едва канцелярия Наполеона успела получить заветный сундучок из Ватикана, всенародного императора выкинули из Лувра Бурбоны. И в Париж немедленно выехал курьер от папы с требованием немедленно вернуть документы. Бурбоны и рады были бы это сделать, но в бурном процессе революций и контрреволюций архив по делу Галилея разошелся по рукам – говорят, основная его часть была выгодно продана в качестве оберточной бумаги для продуктов. В Ватикане успокоились только тогда, когда смогли совершенно убедиться в том, что правда про инквизицию больше никогда не выплывет на поверхность. Документы оказались безвозвратно утерянными, и с тех пор на вопросы многочисленных злопыхателей – а их у Святого Престола всегда хватало – о судьбе Галилея и роли в ней инквизиции Ватикан смиренно и грустно отвечал, что нет никакой возможности не только установить, как покарали Галилея, но даже и понять, а в чем, собственно, его обвиняли. Да и обвиняли ли его вообще.
Судя по всему, Джузеппе Торно так и не смог смириться с мыслью, что он приносит чьи-то важные секреты на это общее кладбище тайн Ватикана, где они исчезают навсегда, подумал Потоцкий. Действительно, глупо и недальновидно было их вот так запросто хоронить, когда они явно были нужны еще кому-то в этом бренном мире. К тому же эти «кто-то» согласны были еще и платить. Со временем, как теперь выясняется, Торно удалось конвертировать в валюту и сам факт своего знакомства с Потоцким, включая пусть даже скудную, но все-таки полезную информацию о русском предпринимателе. Впрочем, Потоцкий вовсе не был в обиде на ватиканского шпиона.
Торно здорово помог, когда сливал информацию о нем в бюро Эрика Густавссона. Он подкрепил его легенду загадочного русского предпринимателя, которого еще несколько лет назад очень интересовала история Фатимы. В шпионаже любое подтверждение давности легенды – штука очень ценная. Заодно он подсказал шведу, как лучше подступиться к Потоцкому.
Пока Торно и Густавссон, как дети, радовались тому, какой удачный и неожиданный подход они нашли к этому русскому, российская разведка пребывала ничуть не в меньшей радости от того, что Господь, извините за каламбур, послал ей агента ватиканской секретной службы. Сейчас уже было невозможно точно сказать, была ли воля Господа на то, что Торно отправили с секретной миссией в Москву. Или дело было в вечном любопытстве Ватикана. Поэтому выразимся аккуратно: Господь направил любопытство Ватикана в Москву, а тот уже командировал в российскую столицу агента Торно. Важно в этой истории лишь то, что Торно в результате оказался в России и проявил интерес к банку «Феникс».
Тут нужно заметить, что этот интерес итальянец проявил по долгу своей, так сказать, основной службы. Очень важным направлением в деятельности этой службы были проверка и исследование любых сколько-нибудь значимых необычных событий, которые время от времени, говорят, происходят на нашей планете. В задачи секретной службы Святого Престола, помимо обеспечения интересов безопасности Ватикана, входил сбор информации о так называемых артефактах, разного рода аномальных явлениях и событиях, начиная от откровенных чудес, если они все-таки случаются, и заканчивая необъяснимыми и непонятными фактами и происшествиями. Поэтому агенты службы оказывались там, где плакала настоящими слезами статуя Мадонны, или где появлялась ясновидящая с подозрительно точными прогнозами, или где объявлялся малолетний ребенок, который вдруг начинал говорить на древнем – и давно уже мертвом – языке...
