Вернувшись на корабль, попал в цепкие руки Лера, в ультимативной форме потребовавшего «покатать». Чувство, что сегодня меня решили добить, чтобы больше не мучился. Пришлось немного полетать в грузовом отсеке, благо там высота потолка позволила. Полет был оценён на четверку, так как пилоту еще стоит подучиться, как он справедливо заметил, а вот желание иметь подобную возможность, его как-то не увлекла. Твердая поверхность Кучеряшке оказалось ближе к сердцу.
Два часа ушло на восхищение моими крыльями, и ощупыванием чуть ли не каждого перышка мелкими. Затем, воспользовавшись моментом, вся эта малолетняя банда вновь сделала из меня извозчика. Я даже не думал сопротивляться или как-то возмущаться, но мстительно, из-за смешков Хурса и Ретана, припахал к этому делу и их. Укатала нас малышня по полной. Под конец забавы я тупо реагировал на команды: «Верх. Вниз, Быстрее. Еще».
— Все! — опустился я на пол с счастливым после полетов голубоглазым восьмилетним Актелем, успевшим «оседлать» меня в третий раз. — Хватит. Ишак сдох. Сжальтесь над старыми усталыми трэтерами.
Рядом расчихался Халк, улучивший момент, и заснувший свой любопытный нос в мое крыло. Спасибо, хоть перья дергать не стал.
— Ага, будешь знать, куда не стоит соваться, — хохотнул я.- Все, программа «максимум» выполнена. Я отдыхать, а вы, как хотите.
И пока никто не успел меня тормознуть, шустро удрал в свою комнату.
— Привет, родная, — заскочив в открывшуюся дверь, со стоном наслаждения кулем рухнул на кровать. — Ох, как же я за сегодня устал.
Перевернувшись на бок, и не почувствовав никаких неудобств от подогнувшегося под руку крыла, лег на спину полностью.
— Рас-сла-бон, — довольно поерзал я, ощущая шелковистость нового «покрывала» подо мной. Сейчас, конечно, хорошо, но что будет с крыльями во время сна? Спать «солдатиком» как-то не хочется. Помню, по первости как мне мешала коса во время сна, вечно то прижмешь ее, то дернешь.
Еще не понимая зачем, нос дернулся, втягивая в себя аромат мандарина, витающий в комнате. Ага, у меня гость. Улыбаясь, я повернул голову к притихшему источнику аромата.
— Серн? — сладко посапывающий парень запаковался в одеяло, оставив на обозрение только кончик носа.
Аккуратно, стараясь не разбудить, открыл ему лицо, убрав с глаз мешающую рыжую прядь волос. В который раз удивляюсь насыщенности цвета. Парнишка заметно похорошел, за время моего лечения. Помню, каким он был после болезни. Худющим, кости, да кожа. Сейчас, откуда чего взялось? И бархатистая кожа на утративших болезненную худобу щеках. Веснушек, кажется, прибавилось. И губы. Бабы от зависти удавятся. Ммм, не мальчик, а «пэрсик». Солнечный лёва. Лежу, рассматриваю, и ловлю себя на том, что уже минуты три как пальцем обвожу контуры пухлых губ, а бирюзовые глаза ничуть не сонным взглядом наблюдают за мной. Нужны ли слова, когда и так все ясно? Легкий поцелуй, как предложение и жадный, требовательный в ответ.
Слова лишние.
Только действия.
Поглощать саму суть Серна через поцелуи. Подчинять. Чувствовать не менее горячий отклик и согласие, заводит с пол-оборота. Плевать на все и на всех. На бывших супругов и любовников, сейчас, здесь, я отдыхаю душой и телом. Чего еще хотеть, и так имея огромное количество подарков судьбы. Сама жизнь, главный из них. Желанный, немного неумелый, но быстро все схватывающий партнер под боком, и я, битый жизнью перевертыш. Пусть все течет своим чередом, и гори все проблемы синим пламенем.
— Останешься со мной? — шепчу я, целуя напряжённую спину Серна, продолжая старый как мир танец тела.
— Останусь.
— Хорошо.
Больше не о чем говорить. Все сказано. Остальное подождет.
Мандарины…
— Когда ты рядом, у меня словно Новый год наступил, — усмехнулся я, откидываясь на спину, стараясь отдышаться после марафона, и укладывая на руку, пребывающего в нирване парня. — Главный зимний праздник на моей планете. Люди покупают елки, деревья с маленькими зелеными иголками, вместо листьев, и их красиво украшают. Кто игрушками, кто сладостями или старинными вещами, которые сумели откопать на своих чердаках. А еще вешают мигающие разноцветные огоньки, гирлянды. Вечером, когда стемнеет, елка преображается. И дом наполняется сказочной атмосферой. В новогодние дни в домах пахнет лесом, елью и мандаринами. Правда, если ель настоящая, то пахнет, но чаще, чтобы сохранить природу, покупают искусственную. Вроде, здорово, но атмосфера уже не та. А на столах, в моей стране, обязательно найдется шампанское и оливье. Шампанское — вино с пузырьками, а Оливье — салат такой. Вкусный. Я его мог тазиками лопать. Сядем с Витюхой, по ложке в руки, кусок черного хлеба и телевизор. Уплетаем за обе щеки и хохочем… Счастливое было время. Я всегда любил аромат сосны и мандаринов.
— Твой сын, расскажи, какой он?
— Какой? — вспомнилась солнечная улыбка Вити, какую я видел в последний раз. Ту, что забыть не в силах, и так рвет мне душу. — Он был самым лучшим ребенком на Земле. Добрым и отзывчивым. Упрям как мул. И глупым.
— Почему глупым? — удивился Серн.
