— Потому, что верил в справедливость и человеческое благородство. Нет, не правильно. Не он, это я был ослом. С моей подачи он верил в эту чушь. И здесь, я пытаюсь снова наводить «справедливость». А ее не бывает. Понимаешь, Серн? Если кому-то хорошо, то всегда кому-то от этого плохо. Но в то время, я ходил в розовых очках, хотя прожил немало лет. Жаль, что прозрение пришло поздно. Слишком поздно. Я потерял самое дорогое. Извини Серн, не хочу вспоминать, сердцу больно.
— Прости, я не подумал. Расскажи, как пахнет мадарин? На что он похож?
— Мандарин, — ласково потрепал я его по волосам. — Очень маняще пахнет. Аппетитно.
— Ты скучаешь по дому? Хотел бы вернуться?
— Нет, — качнул я головой, перехватывая и целуя, поглаживающую мою грудь руку. — У меня там никого не осталось. Мне не за кем там скучать. Лерка, Халк, мелкие, Астор и ты. Все здесь, рядом со мной. О большем и не прошу. А ты? Тебя самого-то домой не тянет?
— Я полукровка. В нашем роду много разной крови перемешалось. Лелиры, аспы, ульты, кто его знает, кто еще какую каплю добавил. Получилось, что получилось. Я один рыжий в семье. Даже мама была темненькой. У меня есть два старших брата и младшая сестра, от новой жены отца. Сарал старше меня на двадцать лет. Мне двадцать недавно исполнилось.
— Поздравляю. У вас дни рождения отмечают?
— Обычно легкий ужин и какой-нибудь подарок от родителей. Ворн младше Сарала на три года. Старшего я почти не помню, так, пару раз видел и только. Он как совершеннолетие справил уехал в другой город. С отцом не ладил. Ворн, он другой, любитель загулов и развлечений. Я же, как напоминание того, что мать рожая меня умерла, постоянно раздражал Ворна, и кажется, отца тоже. Миате сейчас шестнадцать. Красивая выросла, но стерва, как и ее мать. Тянут из отца деньги, а тот еще к выпивке и игре пристрастился. Думаю, именно из-за этого он меня и продал Паучихе. Я как узнал, стал готовиться к побегу. Отец не дурак, понимал, что я по-любому постараюсь удрать. Сами с меня глаз не спускали и всех слуг подключили, те меня ни на секунду одного не оставляли. Сбежать удалось чудом, по-другому не скажешь. Правда, налегке. Даже еды с собой прихватить не вышло. Накопления, мизерные. На билет в неизвестном направлении хватило, и запутать следы, пару раз пересадки сделать. А потом, попал на ту самую станцию, где ты меня и нашел. Я, когда понял, что все, конец мне, так в щель забился, чтобы вылечить не успели, и отцу на руки не передали. Думал, лучше помру там, чем вернусь и сдохну в ошейнике у Паучихи.
— В ошейнике? Они тебя продали работорговцам?
— Паучихе. Её за глаза по-тихому, чтобы никто не услышал все, так зовут. Ахта Паришас, — скривился Серн.
— Ахта?
— От ахте, у ультов. Переводится на наш язык, как «прекрасный», — фыркнул он. — Но у ультов женщин нет, вот она последнюю букву и изменила, мол, теперь она прекрасная Паришас. Ты бы её видел! У меня рук не хватит обхватить. Три подбородка. Глаза узкие. Сиськи, громадные. Руки… Нет, сбежал бы еще раз, если бы попался. Ты не подумай, полненькие они симпатичные, и чаще добрые. А у этой, душа гнилая.
— Мда. А почему Паучиха? — заинтересовался я.
— У нее было семь мужей, и все умерли непонятно почему. И наложники, долгой жизнью не отличаются.
— И никто не расследовал их смерти?
— Череда совпадений и случайностей, официальная версия, — пожал плечами Серн. — Вот и я не захотел стать в очередь в эти самые «случайности».
— А ошейники зачем?
— Эль, кто же по своему желанию останется? — хмыкнул Серн.
— Понятно. Все знают, но никто ничего не делает. Богата?
— Очень. Не знаю каким образом она замуж за состоятельных выходит, но выходит.
— Опаивает, наверное, чем-нибудь. Гипноз, внушение. Придумать, как закабалить человека, не так сложно, как кажется. Тем более, если знать кому и сколько проплатить и у тебя золотого запаса в достатке. Ты говорил отцу, что против этой женитьбы?
— Хм, — Серн приподнявшись заглянул мне в глаза, и снова повалился на руку, устраиваясь удобнее. — Говорил. Меня обозвали неблагодарной скотиной, и доходчиво объяснили где мое место и что я смиренно должен сделать, подписав все бумаги на свою часть наследства от матери, переписав на брата. Сарал, мол, уже подписал, в пользу Ворна. Сейчас я уже начинаю думать, что они могли что-то сделать и со старшим братом. Ворн та еще скотина. Мачеха ему в пару попалась. А отец, и так меня не особо баловал вниманием. Так что, по дому я не скучаю ни разу.
— Хочешь вернуться и отомстить?
— Зачем? Согласие на дарственную я подписал. Все перешло Ворну. Пусть живет в свое удовольствие, пока все не прогуляет или отец не проиграет. Там нет семьи, там ядовитые гады, которые сами себя же и пожрут. Мне все равно. То, что я хочу сохранить, здесь, — указал он на меня, — лежит рядом со мной.
— Предательство близких бьет сильнее, чем чужих, — устало вздохнул я.- Ничего, прорвемся, Серн, какие наши годы.
— Крылья тебе не мешают? — поглаживание пошло против роста перьев, вызывая неприятный зуд.
