— Сколько?! Пять?! — опешил я. При уровне возможностей лечебных капсул просто гигантский срок. Не хило мне прилетело по мозгам. — Знаешь, Астор, — сев в капсуле, вздохнул я, — я, вообще, очень удивлен, что не тронулся умом гораздо раньше. Рептиры… Мда… Эти твари меня добили. Эта база… Надеюсь, она не будет сниться мне в кошмарах. Черт! Смерть Вити, Вирцег, перемещение не добили, а проклятые ящеры сумели. Хорошо, что никого из своих с собой не потащил, было бы хуже. Я никогда не пойму и не найду оправдания тому, что увидел. Если вся раса способна творить подобное… Астор, я клянусь, пока дышу, я буду истреблять каждого увиденного мной рептира. Сил хватит! Один из трэтеров создал этих бездушных монстров, так пусть другой положит этому конец. Я, конечно, не супермен, хотя по понятиям моего мира — очень даже. И происхождение мое очень мутное. Трэтером-то я стал не так давно, ты знаешь. Но остаться в стороне у меня не выйдет. Характер не тот. Не умею проходить мимо, когда вижу несправедливость, и делать вид, что ни хрена не заметил. Пусть моя сущность трэтера — это все наносное, но сердце болит по-настоящему… Сейчас болит. До этой проклятой базы трэтеры для меня оставались не родными, понимаешь, Астор? И все те смерти, которые произошли когда-то давно, трогали меня мало. Нет, цепляли, конечно. Но. Было и было. Всякое случается. Геройские поступки и речи — это подходит для шоу, а не к реальной жизни. И вот я, весь такой правильный, но со своими принципами в башке, ткнулся мордой в самую жижу, прочувствовал на своей собственной шкуре, насколько это чудовищно, страшно и больно. Там… на планете… в лаборатории… словно душу раскурочили… Залезли, суки, в самую сердцевину и поковырялись… Мне и раньше говорили, что я странный. Я могу испытывать самый мизер жалости к взрослому человеку, но готов сломя голову кинуться на защиту ребенка. И мне никогда не было важно, мой он или чужой. У нас на планете это называли дуростью. А здесь… в этом мире все мои чувства усилились в разы. Меня самого немного пугает собственное маниакальное желание защитить детей. Посмотри, Астор, я получил великолепный корабль, забитый ништяками, стоящими громадных денег. Продай я их, и мог бы жить в свое удовольствие. Но! «Черныш» похож на группу детского сада, забитую под завязку детьми, — смущенно улыбнулся я. — И мне это нравится. Я рад тому, что дети, самые беззащитные и светлые существа во всем Мироздании, живы! И пока я в состоянии дышать, ни одна сука не причинит им вред. Я позабочусь об этом. Видишь, я почти рычу? Вот об этом я и говорил, все мои чувства обострены, особенно материнский инстинкт, как ни смешно это звучит в отношении меня, — устало вздохнул я. — Ну, хотя бы высказался. Извини, Астор, загрузил я тебя. Хотелось выговориться. Слишком много во мне накопилось, не утрамбовывалось больше, понимаешь? Спасибо, Астор, из тебя вышел замечательный слушатель.
— Мне интересно, — кивнула голограмма. — Я понимаю Ваши эмоции, Лэрд.
— После базы… Как бы тебе объяснить? Человеческое во мне… Нет, не так. Сострадание и милосердие к посторонним претерпели серьезные изменения. Поверь мне, за те молящие о смерти детские глаза… Черт! — вскочил я из капсулы, прикрывая глаза и пытаясь выровнять участившееся дыхание. Голос сорвался. — Я. Буду. Ррвать тваррей зубами.
Вдох. Выдох. И снова вдох. Успокоиться. Новый срыв никому не нужен. Мне необходимо отпустить то, что было. В противном случае я могу загреметь в лечебную капсулу по новой.
— Астор, скажи мне, а варт в балетной пачке был реально или это галлюцинация?
— Бред, Лэрд, — хихикнул интекс, явно расслабившись.
— Фух, ты меня успокоил. Поверь мне, волосатое оранжевое в розовом смотрится на еще один нервный срыв. Главное, не заржать, когда я увижу варта — обижу парня. Представляю, что все надумали, когда я начал из адеквата выходить.
— Если вы озабочены состоянием супругов и остальных членов команды, то спешу заверить, все в порядке. Я постоянно держу с ними связь, докладывая о малейшем изменении вашего состояния, Лэрд.
— И что на мой финт ушами сказали мои мужья? Очень интересно.
— Они очень волновались за вас, Лэрд. Каждый из них проводил рядом с вашей капсулой по несколько часов, сменяя друг друга. Я пытался им объяснить, что все операции идут без инцидентов, но они продолжали настаивать на своем присутствии.
— Тебе сложно понять, Астор. На Земле говорят: самое сложное — это ждать и догонять. Именно поэтому они здесь и были. Ждать очень сложно, интекс. Тем более, когда от тебя ничего не зависит, и ты не знаешь, чем все закончится. Хорошо или плохо.
— Учту на будущее.
— Учти, Астор. А когда я отключился? Что я был в бассейне, помню. Потом рядом оказались Лер и Халк, а дальше… Астор, что было после?
— Простите, Лэрд, но ваши сведения неверны. Вашим супругам пришлось доставать Вас со дна бассейна. Я обратился к ним за помощью. Остальные не покидали своих кают, как и было приказано Вами, Лэрд.
— Ясно. Спасибо, что снова спас, Астор.
— Я рад, что с Вами все в порядке, Лэрд, — смущенно замялся молодой парень.
