– И суметь подчинить себе семейные артефакты. Этого не будет.
– Почему?
– Потому что в хранилище недостаёт нескольких предметов, а именно амулета «Сердце» и герцогского медальона.
– Дальше.
– Четыре главных артефакта – перстень, корона, меч и медальон, они связаны между собой, и, если нет в наличии всех четырёх, ритуал не состоится.
Лавиния прищурилась.
– Вы хотите сказать, что недостающие предметы у вас? А как с ними связано «Сердце»?
Граф Хаэн лишь многозначительно поднял брови.
«Значит, он всё-таки нацелился на земляничные листья[23]… – думала Лавиния. – Значит, я была права, и пожар – тоже дело его рук. Ах, как удачно, что Жак нашёл сведения об этом клятом рубине! Что бы я делала без команды? И спасибо цыганской баронессе за её своевременный, такой своевременный дар!»
– И чего же вы хотите? – поинтересовалась она.
– Сначала поклянитесь не действовать против меня!
– Это невозможно, – ответила Лавиния. – Я приносила присягу королю Луи и союзу королевств, она придёт в противоречие с любыми другими личными клятвами. Так что или говорите так, или мы с вами прощаемся до новой встречи.
Воцарилось молчание. Граф Хаэн пожевал губами, потёр руки, словно намыливая их, посмотрел в потолок, как будто там был написан ответ на вопрос… Словом, проделал всё, что положено было делать человеку в затруднительном положении. Лавиния пожала плечами и встала.
– В три часа вон там, в здании напротив, – сказала она и вышла.
Задержать её Хаэн не пытался.
Большой кабинет главы управления Службы магбезопасности Севильи и провинции Уэскар казался маленьким, столько народу в нём сегодня присутствовало. Лавиния, сидевшая сбоку, в углу, да ещё и под пологом незаметности, оглядела собравшихся. Что ж, пришли все, это уже хорошо.
Прямо перед столом полковника Монтойи – граф Хаэн и его дочь. Справа от них – мать Патрисия, она же Мария Франциска Перес Сандоваль-и-Уэскар, рядом с ней секретарь герцога, Леонар Гонсалес. Слева – Эстефания Иньиго-и-Фуэнтес и отец-келарь.
Вторым рядом сидят студенты, и сели они правильно, точно за спинами основных подозреваемых. Потому что рисковать тут никто не собирается!
Жак Дюпон, разумеется, возле книжных полок; глаза его блестят, кажется, он развлекается.
Мари Лаво рядом с Лавинией, один полог на двоих. Но дорогой подруге, скорее всего, не придётся выходить на всеобщее обозрение, её задача – контролировать возможные проявления враждебной магии.
Герцога пока нет. У него задача не менее сложная, чем у Монтойи и Лавинии, и, судя по тому, что никаких звуковых эффектов пока не наблюдалось, с этой задачей он справляется. Украдкой Лавиния взглянула на часы: без двух минут три. Ещё минут пятнадцать можно за герцога не беспокоиться…
– Давно хотела спросить, – почти беззвучно произнесла Мари. – Ты же чувствуешь время, как мы все, зачем смотришь на часы?
– Даже не знаю, – ответила Лавиния столь же тихо. – Наверное, для того, чтобы не отвлекаться, если произношу заклинание? Знаешь, лишняя мысль может оказаться и вправду лишней… И ещё мне нравится сам вид циферблата со стрелками. Успокаивает как-то.
– Хи-хи, – сказала Мари, и они обе уставились на Монтойю.
Высокие напольные часы в кабинете проскрежетали и отбили первый удар. В ответ им раздался колокол на башне монастыря, затем городские часы, ещё одна колокольня… Полковник откашлялся и сказал.
– Итак, сеньоры, я собрал вас для беседы в рамках расследования нескольких взаимосвязанных преступлений.
– Беседы? – прервал его отец-келарь. – То есть, это не обязательно, и я могу уйти?
Лаивния посмотрела на него внимательно, с этим персонажем они не встречались раньше.
«Вполне представительный сеньор, – подумала она. – Высокий, пожалуй, красивый. Ухоженный. Ухоженная борода, изысканная стрижка, седые виски. Хорошо сложен, этакий атлет под рясой, да и ряса непростая, сшита из дорогой тонкой шерстяной ткани, а не как полагалось бы – грубой и колючей…».
Между тем Монтойя отвечал на вопрос.
– Уйти? Можете. Правда, вряд ли дойдёте дальше, чем до лестницы, где вас задержат и тогда уже поведут на допрос. Вся разница в формулировке, не так ли? С вашего позволения, я продолжу. Пожалуй, раз вы так торопитесь, с вас мы и начнём.
– Что значит – с меня начнёте?
– Беседу, – усмехнулся Монтойя. – А дальше станет ясно, перейдёт ли она в допрос. Скажите, сеньор Фуэнтес, в каких отношениях вы находитесь с присутствующей здесь Эстефанией Иньиго-и-Фуэнтес?
– Сеньора Эстефания – моя невестка. Она была замужем за моим старшим братом Антонио, мир его праху.
– И как давно он умер?
– Десять лет назад. Сердечный приступ. Поскольку Антонио служил на корабле, их медик не справился и не сумел купировать приступ.
– Понятно. И вы, как добросердечный любящий брат, взяли на себя заботу об интересах сеньоры Эстефании?
– Разумеется.
– Очень хорошо. Вы, сеньора Эстефания, сколько пробыли замужем?
– Почти двенадцать, – ответила сеньора, прикладывая к сухим глазам платочек. – Мне было всего двадцать два, когда я вышла за бедного Антонио. Увы, детей нам Единый не послал…
Монтойя сочувственно покивал.
