Третья истина полностью

Однако жар держался несколько дней, неуклонно усиливаясь к вечеру. Саша переживала, видя его воспаленные глаза, румянец на щеках – совсем не такой, как бывает после беготни на свежем воздухе. Его тогда все время клонило ко сну. Саша, предоставленная самой себе и связанная строгим запретом куда-то выходить из церковной пристройки, обнаруженной ими и занятой в первый же день, невольно целыми днями предавалась размышлениям. Поскольку насущные вопросы житья-бытья утряслись – еда, тепло и помещение у них имелись, мысли ее были заняты проблемами более общими. Очень хотелось разобраться в окружающей чехарде – красные, белые, теперь вот еще какие-то украинские части, сменившие в деревне немцев. Конечно, хорошо было бы послушать мнение Виконта насчет всего этого, но что-то, наверное, плачевный опыт «политической» беседы в Раздольном, удерживало ее от попыток заговорить с ним на эту тему. И потом – он же почти все время спит! Однако донимавший ее когда-то вопрос, может ли Виконт убить, обострившийся при виде огнестрельного оружия у него в руках, да еще так блестяще освоенного, настойчиво требовал обсуждения. И как-то, дождавшись, когда он открыл глаза, она не выдержала и спросила:

– Поль, а правда в этом случае убийство оправдано?

– Ты собираешься с кем-то расправиться? Настолько кардинально? – сипловатым после сна голосом отозвался он.

– Я о тех бандитах. Ведь это ради спасения стольких людей! У вас не было выбора. Это была необходимость – убить их. Правда?

– Необходимость стрелять – да, была. Необходимость убивать – нет.

– Как? Разве они не заслуживали смерти?

– Решать этот вопрос – прерогатива господа Бога. Не наша с тобой.

– Как же тогда? Ведь вы слышали, Колькин брат говорил, всех бы поубивали. И детей даже...

– Чтобы предотвратить это, надо было лишить их возможности продолжать преследование. Что я и сделал.

– Но, когда стреляешь, всегда можно случайно убить.

– Случайно? – удивился он и усмехнулся. – Стрелять надо УМЕТЬ. Ну, если оружие в руках новичка, не говоря уже о тебе, тогда конечно: и кого-то можно, и себя.

Заметив, что Саша обиженно надула губы, он тут же добавил:

– Мне тоже хвастаться не приходится – не учел, что у двоих посадка неправильная. Не заметила? Один в стременах запутался, другой вообще с коня свалился.

– А если б правильная была? – спросила пораженная Саша. Она и представить себе не могла, что подстреливаемые по его задумке должны были еще совершать правильные курбеты!

Он облизал пересохшие губы:

– Саша, если есть еще вода, дай мне, будь добра.

Саша с раскаянием следила за тем, как он пьет. Самочувствие у него, явно, было неважное – рука, вон какая, горячая и глаза не такие ясные, как обычно. А она тут пристала с разговорами! Но он, сделав несколько глотков, продолжил сам, более бодрым голосом:

– Они должны были упасть на спину лошади и остаться в седле. Тогда лошади сами бы вынесли их. А там уж, как суждено. Получилось только с двумя.

– Это вы как-то по-особому стреляли, чтоб так получилось?

Уж насколько Саша знала образ мыслей Виконта, но такой заботы о бандитских жизнях она за ним не предполагала. Он понял изумление в ее широко распахнутых глазах по-своему:

– Ну, умею, умею. Пошутил когда-то.

– Нет, ну я еще понимаю, не стремиться убить. Но фактически спасать убийц? Они ВАС чуть не убили… – с содроганием привела своей главный довод Саша.

Виконт пробормотал уже сонным голосом:

– Небезызвестный тебе Алексей тоже вполне мог бы лихо мчаться за кем-то и бессмысленно палить из обреза. Было б правильно – прикончить его? Смерть непоправима, Саша… Я еще посплю, хорошо?