– Вы поймете, я помню ваш стиль боев. Вы жесткий, в вас нет ни грамма сентиментальности. Я открою вам великий секрет – не надо думать о результате, надо найти удовольствие в процессе… – тонкие пальцы Долинина нервически шевелились.
– В процессе истязания? – уточнил Виконт.
– Да, как у Пушкина. Помните, «есть упоение…»? В данном случае найти упоение в процессе физического воздействия на врага…
– У Пушкина?– переспросил Виконт, и Саша похолодела. Она слышала уже этот безразличный, противоестественно спокойный голос у него. Неужели несколько минут, и она снова увидит того пугающе взбешенного человека, которым становится Поль в гневе? Долинин же, видно, перемены в нем не заметил:
– Хотите пострелять по контуру? Я помню, какой вы стрелок. Упражнение чисто психологическое. Но ощущение должно быть острое. Не доставите? – он постукивал себя кулаком по губам и смотрел на Виконта даже просительно.– Кстати, еще одно правило: никогда не помнить имени и фамилии… того, над кем работаешь. Мясо в форме человека – и все. Это секрет номер два… – он поднял за остатки ворота притихшего пленного и прислонил к стене – Вот вам абрис, пожалуйста!
– Я ранен в плечо, о какой стрельбе может идти речь? – спокойствие голоса пока удерживалось.
– Не настаиваю. Я сам, сам добьюсь на ваших глазах всего: слов, признаний, фамилий, а главное – дислокации этих лесных сволочей. И получу не меньше удовлетворения, чем вы от Сонечки Савеловой, прибежавшей, как говорили, к вам, в изнеможении страсти. Нет-нет!– перебил он сам себя, – не глядите так, я не прошу подробностей, можете продолжать оберегать ее княжескую спесь. – Он ухмылялся, но глаза с расширенными зрачками у него не смеялись, а были сфокусированы где-то на узнике. – Я о том, что завтра у вас не будет аргументов.
– Надеялся, вы преувеличиваете в рассказах... Намерены говорить со мной и завтра? Вряд ли удастся.
Долинин подскочил к двери:
– Перейдем ко второму этапу.
Подозвав солдата, он отомкнул с его винтовки штык.
Саша кинулась вперед. Если Долинин посмеет поднять на Поля этот ружейный нож… если посмеет… она… она...
Но Долинин, не обратив, казалось, на нее ни малейшего внимания, сунул штык в печь. По губам у него пробежала судорога. Странно остекленевшими глазами он посмотрел на Виконта и медленно, как бы смакуя, поминутно сглатывая слюну, заговорил:
– Шаховской, я оставлю ему только ту часть, которая даст мне нужные сведения. Все остальное можно последовательно отсечь… – Долинин перевел тот же остекленевший взгляд на Сашу, оттолкнул ее локтем руки, в которой сжимал штык: – Кому дядюшка сказал не мешать... – и прикоснулся штыком плашмя к животу стоящего у стены. Тот дернулся и напрягся.
Виконт в ту же секунду обхватил Сашу раненой рукой, привлек к себе и бесстрастно произнес:
– Все. Убедили. Аргументов у меня больше нет.
Его левая рука, нырнув в карман, вернулась оттуда с маузером, и, не успела Саша моргнуть, как Долинин упал, сраженный выстрелом навскидку.
– Бежим! – тихо выкрикнул нашедший силы пленный.– К лесу ... В деревне их части… Поторопиться… надо. Прости, товарищ, нет сил… благодарить, идемте, пусть… мальчик… вперед…
Виконт отрицательно качнул головой и, встав в дверях, жестом показал им не двигаться. Он, видимо, не обратил внимания на слово «товарищ», но Саша с волнением поняла, что перед ней – «красный». В дверь всунулся караульный и поднял винтовку. Ребро ладони Поля сбоку ударило его по шее, и Саша вспомнила это движение, уже виденное, в спортивном зале Раздольного.
Поглядев на безжизненное тело Долинина и, втянув оглушенного солдата внутрь каморы, Виконт заметил:
– При благоприятных обстоятельствах их хватятся только утром. Но рисковать не стоит. Уходим. Саша, на сборы минут двадцать.
Он принялся тщательно собирать сумку, не забыв и про гусенка, вытащил откуда-то из их запасов куски плотной холстины и бросил пленному:
– Ноги обмотайте.
– У нас бинты есть, – вспомнила Саша, глядя на израненную грудь пленного. – Я вас перевяжу, – обратилась она к раненному, – я умею.
Виконт недовольно взглянул на Сашу и забрал у нее бинты.
– Отойди! А вы, сядьте и постарайтесь сидеть спокойно.
Перевязка далась ему нелегко, но Саша решилась помочь только тем, что достала фляжку из сумки. Впрочем, раны спиртом Виконт обрабатывать не стал, а, снабдив их будущего попутчика еще и рубашкой из «гонорара» за портреты, плеснул из фляжки в ковшик и дал ему глотнуть. Тот заметно приободрился.
– Что ж. Пошли, – оглядывая напоследок помещение, наконец, произнес Виконт. Заперев двери, они двинулись к лесу. По мере того, как они приближались к темной махине, израненный человек двигался все с большим трудом. Задыхался, приговаривая:
– Близко уж… – его била крупная дрожь, плечи тряслись. Виконт на ходу стащил бекешу и протянул ее незнакомцу. Тот замотал головой, отказываясь.
