Третья весна полностью

– Нет, нет, – объяснил он, – просто здоровье слегка подкачало. Если не забыли, то дайте мне то, что я всегда у вас заказывал.

– Как не помнить! – любезно отозвался хозяин.

Как в давние времена, Петрониевич съел в кондитерской две пахлавы. Но теперь они показались ему безвкусными, и он задумчиво гонял их кусочки по тарелке.

Потом он отправился на скованный льдом Калемегдан. Снег скрипел под ногами, и он недовольно подумал о своем молодом клиенте, который сейчас, возможно, сидит на корточках в четырех стенах. И в самом деле, с чего бы это ему быть довольным? Он сел на холодную скамью и принялся смотреть на противоположный берег Савы.

Только после долгой прогулки Светик ушел с Калемегдана и отправился на обед прямо домой.

Наутро он кратко доложил о процессе спешившему куда-то Радовану. Дуайена поразил маленький срок, назначенный осужденному.

– Ну ты даешь! – поразился он. – Так мало? За такие дела обычно больше дают. Как это у тебя получилось?

И выбежал из канцелярии.

Два-три дня спустя патрон с недовольным видом сообщил, что некие политики среднего звена не удовлетворены. Юношу следовало наказать намного строже, показательно.

– Знал я, – проронил он, – что ты меня с этим делом подставишь! Вечно с тобой что-то случается! Ты что, в самом деле, мать твою так, разговаривал на эту тему с товарищем Стане?

Светик знал, что тот в настоящее время находится на встрече партийной верхушке на Бриони и факт встречи с ним проверить невозможно, и потому совершенно искренно ответил:

– Я? Да как я вообще мог с ним поговорить?

Перепуганный Радован спросил:

– Не говорил? А кто вообще разговаривал?

Петрониевич замотал головой.

– Никто из наших. Но, насколько я знаю, это сделал отец парня. Они, наверное, еще с войны знакомы.

Миокович недовольно махнул рукой.

– Да при чем тут вообще отец! Если эти мудозвоны с того берега Савы, – он имел в виду центральный комитет партии, – узнают, что кто-то из наших утверждает, будто консультировался с ним, а на самом деле ничего такого не было, – знаешь, что они с нами сделают?

– Но, – убежденно продолжил Светик, – товарищ Стане потом разговаривал с кем-то из Верховного суда, скорее всего, с его председателем, и с окружным прокурором. Я об этом в суде узнал.

Шеф конторы все еще не мог поверить ему, но все-таки с облегчением бросил на стол портфель.

– Тогда что им вообще надо? Пусть товарищи между собой вопросы порешают, а то сами не знают, чего хотят! Каждый о своем! Не я должен исправлять юридическую политику в этой стране! И не собираюсь, вот те крест, отвечать за это дело!

Тем не менее наряду с сомнениями по городу еще убедительнее поползли слухи о том, что те, наверху, именно так договорились о приговоре Андрею, причем не без помощи отца осужденного. Это событие истолковали как первый шаг в осуществлении решения партии, принятого не без давления Запада, наконец-то взяться за проведение либеральной политики. И это вызывало радость в рядах интеллигенции. При этом Светислава Петрониевича сочли серьезным участником дела и важным советником политических деятелей.

Через пару месяцев после процесса об этом во Дворце юстиции под кофеек с ним на эту завел разговор один адвокат, которого все считали хорошо информированным.

– Ну что, – спросил его человек, – те, на другом берегу Савы, согласились с приговором твоему парню?

Светик не мог удержаться от многозначительной таинственной фразы:

– Знаешь, не стоит слепо верить всему…

– Рассказывай мне, – сказал тот. – Это ты ловко устроил! Ты хорошо выстроил защиту? Или судья Драгиша посмел самостоятельно такой приговор вынести? По политическому процессу?

Петрониевич понял, что может попасть в неприятную ситуацию, и потому повторил:

– Вот я тебе и говорю. Не стоит слепо верить слухам.

В последующие дни вся эта история стала хитом в канцелярии на Симиной улице. Всю правду о событии знала только Милеса, которой Светик во всем признался. Но ни она, ни он никогда так и не подвергнут сомнению догадки коллег.

Супруга уже отчетливо понимала, что ее отношения с мужем не только блекнут, но и начинают так быстро разваливаться, что становится непонятно, чем они закончатся, однако, несмотря на это, ей нравилось, что спутник ее жизни внезапно завоевал такой авторитет у коллег.

Из-за каких-то дел, которым только предстояло свершиться, но которые адвокат странным образом предчувствовал, первоначальный восторг Светика после защиты на процессе молодого Андрея Поповича стал быстро угасать. Во время раздумий о процессе его мучило недовольство собой. Все чаще он казался себе провинциальным шулером и пройдохой, не выбирающим средства достижения цели, и это вызывало чувство тупого дискомфорта, почти что стыда. Что же я такое сотворил, частенько думал он.