Судья и это занес в протокол, подтвердив, что защита от имени подсудимого заявила о раскаянии; записывая это, он вопросительно посмотрел на Петрониевича, но тот на его взгляд не отреагировал. После этого предоставил слово прокуратуре с просьбой прокомментировать эти заявления.
К удивлению всех, кто знал его, Владо Маркович в последнем слове сказал:
– Хочу от имени прокуратуры выразить благодарность защите, которая продемонстрировала в этом деле высокий уровень коллегиальности и сотрудничества с представителем обвинения.
Судью Митровича такое заявление на минуту сбило с толка, после чего он объявил перерыв, объявив, что приговор будет вынесен через час.
Пока публика выходила из зала суда, Светик упаковал свои бумаги в портфель и поспешил к помощнику прокурора, издалека протянув ему руку.
– Сейчас и я хочу поблагодарить тебя.
Владо принял это с улыбкой превосходства.
– И еще кое о чем попрошу тебя.
И это было воспринято с улыбкой победителя.
– Знаю, что такое решение ты не сможешь принять без своего шефа, и тем более объявить его публично, но я прошу тебя, если это возможно, независимо от того, каким будет приговор, попытайся не обжаловать его.
Обычно после вынесения приговора и защита, и обвинение заявляли, что оставляют за собой право обжаловать его, чтобы несколько позже решить, что именно следует предпринять. Но помощник прокурора, весьма довольный собой, спросил:
– А почему ты считаешь, что я не могу принять самостоятельного решения?
Он смотрел на адвоката, и в глазах его мелькали искорки самолюбования.
– Я не знаю, как это у вас принято, – ответил Светик. – Не знаю, как это у вас делается.
– Я могу заявить это сразу после объявления приговора, – продолжил обвинитель. – И никто не потребует у меня ответа за содеянное.
Такой счастливый оборот удивил Петрониевича.
– В таком случае, – сказал он после минутного размышления, – я буду вдвойне благодарен тебе.
Владо еще пару секунд свысока посмотрел на него – он был несколько выше Петрониевича, – взял портфель и, не прощаясь, направился к выходу.
Светик проводил его взглядом и поспешил к родственникам Андрея, которые, ожидая его в сторонке, толпились как перепуганные куры.
– Давайте попьем кофейку, – торопливо сказал он.
– Что будет, как вы думаете? – спросила его мать. – Похоже, все хорошо?
Адвокат глянул на нее.
– Зависит от того, что считать хорошим исходом.
Он насквозь промок от пота. Напряженный, рассеянный, почти испуганный, он не мог посвятить им достаточного внимания. Он почти не слышал, что они говорят, но видел, что родители чем-то обрадованы. Хотя ему казалось, что особых причин радоваться не было.
Он выпил три чашки кофе подряд и, то и дело поглядывая на часы, с трепетом ожидал приглашения в зал заседаний. Утром он принял душ, но ему казалось, что от него разит потом, едва сдерживался, чтобы не понюхать себя под мышкой, и старался держаться подальше от Мирьяны. Беспрерывно крутил головой в надежде увидеть кого-нибудь из коллег, присутствовавших на процессе, чтобы поделиться впечатлениями.
Адвокатов вокруг было множество, но никто из них не обращал на него внимания, и он счел это дурным знаком.
Родители Андрея впервые присутствовали на подобном процессе и постоянно расспрашивали его. Возбужденно пересказывали какие-то детали, которые он не припоминал или которые расценивал совершенно иначе. Мать, лицо которой от возбуждения покрылось красными пятнами, была уверена, что через полчаса прижмет сына к груди.
– Да им теперь деваться некуда, придется выпустить его! Товарищ Петрониевич, а что думаете вы? Вы же их победили! Как вы красиво сказали о его молодости и достоинстве!
Светик знал, что судейские обычно презирают такие психологические выступления, и ему было немножко стыдно. Он молча уставился в свою чашку.
Отец по поводу всего увиденного счел, что надо еще раз выразить свои глубокие политические убеждения, в которых, похоже, едва не усомнился.
– Это, – авторитетно заявил он, размахивая портфелем, – демократический социалистический суд! Сегодня здесь одержала победу социалистическая демократия!
Светик устало смотрел на них поверх чашечки кофе.
– Это был, – спокойно сказал он, – обычный процесс, прошедший в полном соответствии с законом. Потому давайте дождемся приговора, а там увидим.
Ему не давали покоя мысли, что еще надо было бы сделать: что – если приговор будет суровым, а что – если мягким; что сказать судье Митровичу, а что – помощнику прокурора Марковичу. Его грызло подозрение, что эта парочка за его спиной все-таки договорилась и что приговор будет суровым, как и бывает в таких случаях. Что еще, кроме обычного обжалования, он сможет предпринять?
Увлекшись разговорами, родители отошли в сторонку, и Мира воспользовалась этим, чтобы подойти поближе. Она с восхищением смотрела на него.
– Я целую тебя, – прошептала, – в твои седые усы!
Он понял эти слова как желание обнять его. И в отчаянии подумал, что еще утром он вымылся! Едва справившись с волнением, он в смятении ответил:
– Да!
И повернулся к ней спиной.
