— Верно глаголишь ты, Матвей Иванович! Только как нам... мосты навести к стрелецкому войску ныне?
Средний Калганов усмехнулся. Он понял манёвр богобоязненного братца: резво повести разговор далее, минуя междоусобную брань.
— Золотом, Еремей. А тебя, драгоценный Фёдор Иванович, прошу напомнить нам любимую отцовскую заповедь. Сказывай, ну.
Правый глаз старшего брата опять пошёл гулять невесть по каким уголкам палаты.
— Сказывай, не томи.
— Жадный... два раза... плотит.
— Во-о-т, истина! Значитца... ты и возместишь стрельцам убытки и ещё сверху насыпешь… с горочкой, — погрозил пальцем кабаньему рылу средний Калганов.
— Сколько с меня… высосешь? — сдался глава Торгового приказа.
— После об этом. Первое дело сейчас — нужного проныру сыскать. Переговорщика правильного да весьма языкатого. Дабы на стрелецких сотников... с тонкостью выйти.
— Со-о-тников, огось! — возмутился Фёдор Калганов. — Сотников — до десяти рыл при полках. Лучше с тысяцкими познаться.
— Поздно скаредничать, Фёдор Иванович.
— Сыскал уже переговорщика какого, Матвей Иванович? — подал голос брат Еремей.
— Обдумаю завтра основательно. С человеком одним потолкую. И вот ещё, Фёдор Иванович, — глава Посольского приказа подошёл к столу вплотную и опустил на палисандр жилистые кулаки, — завтра же... указ подписывай. Возвертай прежние ставки по податям для посадских.
Глава Торгового приказа с неудовольствием запыхтел. Он признал ныне вину со стрелецким жалованьем, но Фёдор Иванович, как никак, а грядущий Государь русской земли! Братец Матвей хоть и зело толковый, но по каждому вопросу под его дуду плясать — не по старине. Старших тоже... завсегда слушайся. Тем паче — грядущего Властелина.
— Не буду подати и сборы снижать, — набычился Фёдор.
— Сердцем прошу: сделай то... Ремесленники проклинают твоё имя словами последними... — скорее умолял нежели требовал средний брат, — дай людям жизни.
— Не буду снижать, — слегка вдарил кулачиной по столу грядущий хозяин русской земли.
— Сон мне был давеча, братья... — лошадиная физиономия Матвея обозначилась кислой миной.
— Про что сон, Матвей Иванович? — полюбопытствовал Еремей.
— Бегут в мои хоромы посадские с кольями да дубинами, проклятия изрыгают, грозятся, мол, живота лишить... А я заперся в баньке и верещу оттуда: сие брата Фёдора, дескать, проказы да хулиганства. Не казните меня, православные...
Еремей ойкнул и поглядел на кабанье рыло.
— Ладно… пустое то... — махнул рукой Матвей.
Младший брат три раза осенил личность знамением. Он относился к сновидениям, как к Божьему слову. Еремей Калганов считал, что через сны Творец посылает знаки спящему человеку. Ночью телеса отдыхают, а разум превращается в некую посудину, куда Бог льёт знамения...
А Фёдор Иванович плевать хотел на матвейкины сказки. Он решил, что средний брат выдумал эту ересь про баньку. Дабы надавить на него по вопросу податей с посадской черни. “Любомудрый ты ащеул, Матвей Иванович. Только и нас батюшка зачинал не с похмелья, мы тоже разум имеем в достатках”.
По вопросу родительского детопроизводства старший брат Фёдор сел в лужу. Первенца Иван Калганов заделал именно по пьяной лавочке, среднего Матвея — тверёзым, младшего Еремея — накануне праздника Святой Троицы...
В атаку орда! Гойда!
В атаку шли ладьи, скользили по лакированной поверхности, как по воде стылой. Гуляй-города башни изрыгались стрелами и пищальными залпами. В воздухе разметался дух пороха и жареной конятины. В атаку! Ату! Шагают шеренгами ратники-пешицы, ряженые в смешные драные тягиляи. Белый и чёрный Государи, слабенькие и жалкие, облачённые в золочёные мантии, скромно жались в углы. Королевишны смело шагали вперёд. Великие владычицы, разумницы и умелицы. Кони перемещались по клеткам “глаголами”, застигая врасплох супостатов неожиданными перемещениями.
В атаку, в атаку орда! Гойда! Айда, айда!
Война, как ухищрение, мето́да, борьба противоположностей. Поле жизни, расчерченное на клетки. Какая ты есть от рождения фигура — так и можешь передвигаться по полю. Ибо каждый сверчок разумей шесток. Скрипят извилины мозгов, не зги не видно от столбов дыма, пороховая гарь в глазах возгорается. Это война, детушки. В атаку. Не время сейчас валандаться. Властитель не велит! В атаку смелее! Не влипните только в засаду, вражий конь затаился за пешицами. Чу, пошехонцы! Шахматы — это вам не баб за овином щупать, ащеулы сущеглупые.
Шах тебе... шлында-блудяшка. Ещё шах. Навели шороху шалопуту. Шах! Опять выскользнул, шинора шальная. Погоди-же.
Государь и кравчий Яков Лихой сражались в шахматы. Недолго же продолжалась первая битва. Боярин и дюжину ходов не свершил, а уже поставил мат самодержцу.
Ша! Вот такие разудалые игрища разума. Шах и мат кесарю.
— Ещё бой, Яков Данилович.
И снова — мат Властелину Российского Государства.
— Сражение, кравчий. Дай отыграться, — волновался кесарь.
Боярин Лихой снова нанёс Царю поражение на шахматной доске. Государь поднял голову и посмотрел на противника. Его ореховые глаза озарились тревогой.