На дворе Детинца уже держали речь двое вельмож: Яков Данилович Лихой и Глеб Куркин. Позади них стояли полукругом стрелецкие солдаты, четверо пятидесятников, двое сотников — нынешнее окружение удалого и худородного боярина Лихого.
— Глеб Ростиславович, вскоре к Детинцу хлынет посадский народец. Надо ворота открыть, как сюда они явятся.
— Яков Данилович, дело ли? Разнесут они в щепки царский Детинец! — растревожился глава Дворцового приказа.
— Со служилыми не забалуют. Видал, славный Глеб, какая силушка за нами идёт? Здесь всё ныне кишит кафтанами красными, — ткнул назад большим пальцем кравчий, указывая на союзников.
— Тем паче, не пойму, — недоумевал Куркин, — зачем черноте врата открывать? Самим себе лишние хлопоты творить?
— Мздоимцев в мышеловку загоним.
— Как же так… убивать? — ахнул знатный боярин.
— Поучать, Глебушка, поучать кичливых.
— Ну как сюда черноту запускать добровольно? Как голове приказа Дворцового мне не приемлемо действие такое.
— Тогда не только с Дворцовым приказом скоро расстанешься, Глеб Ростиславович, а может и с головою! Не откроешь ворота посадским — вместе пойдём кланяться новому Государю, Калганову Фёдору. А там кто его ведает — как оно будет? Успеем поднять ли обратно головушки, ась? — Яков Лихой рассёк десницей знойный воздух. — Топор или сабля башку легко отсекут, можешь не сомневаться. У тебя сколько отпрысков, боярин Куркин?
— Четверо: мал-мала меньше.
— У меня — троица. Дело ли будет их сиротами оставлять? Первые шаги сделали мы. Ты намедни согласию дал делу помочь. Негоже теперя назад возвертаться! Нету назад пути, Глебушка!
— Ты, Яков Данилович, так и не молвил: ради кого мы стараемся?
— Али не сразумел ещё? — рассердился тугоумию знатного боярина худородный вельможа.
— Не сразумел, — потерялся Глеб Куркин.
— Думай, боярин!
Двое этих дворян наружностью обернулись под стать собственным происхождениям. Богатый телом знатный боярин Куркин, и худой телом худородный боярин Лихой. Мало жира в мозгу — зато злости и мужества более. Глеб Ростиславович Куркин настолько обалдел, когда осознал за-ради кого они стараются, что согласился-таки раскрыть заветные ворота перед наступающей толпой черни.
Хаос вселенский, столпотворение. На дворе Дворца объявились две сотни рядовых опричников и четверо старшин. Востроносый Евлампий Телегин привёл сотню опричных бойцов к коновязям, где все места уже давно заняли лошади стремянных сотников и пятидесятников. С криками первых кочетов все девять сотен стремянных стрельцов были у Детинца. Десять коней сотников сверкали своим богатым убранством: добротные сбруи, сёдла из золотистой парчи, такие же золотистые узды. Два десятка коней пятидесятников. Боярских гайдуков с их лошадьми стремянные стрельцы погнали прочь за территорию Дворца. Хамоватые и нагловатые гайдуки безропотно исполнили волю служилых. Тут на дворе объявились опричники и потребовали прав на места у коновязей. Стрельцы не были намерены ни в чём уступать чёрным вра́нам. Старшина Телегин наседал вострым носом на стремянного пятидесятника, требуя освободить места у коновязей. Пятидесятник услал солдата за подмогой. Далеко ходить не потребовалось. Двор нынче кишел червлёными кафтанами стремянных стрельцов, хохма ли: без малого тыщу солдат...
К сотне опричников подошла сотня стрельцов во главе с Тимофеем Жоховым, земелей боярина Лихого. У коновязей продолжался непростой разговор между старшиной Телегиным и стрельцом.
— Так и не ответил ты мне, старшой: с какого рожна стремянные стрельцы обязаны места у коновязей чёрным воронам освобождать, ась? — ершился стрелецкий пятидесятник.
— Вопросы мы задаём тут! — грозился старшина Телегин. — Больно храбрый языком почесать, вояка? В гости... в острог наш желаешь?
— Кто тебе, дерзкий воронец, дозволит нашего бойца в гнилой ваш острог уволочь, ась? — вклинился в беседу сотник Жохов, заложив руки за спину.
— Мы разрешению спрашивать не привыкшие, — огрызнулся вожак опричников. — Коли государево слово и дело учуем, тогдась мигом зарест справим. Понял меня, чернобровый?
— Коли государево слово и дело бы было, — хохотнул Жохов. — А то — болтовня брехливая.
— Вот я тебе язык то подрежу! — вспылил старшина Телегин.
— Кто-то держит тебя? Милости просим: подходь, режь, — Тимофей Жохов отставил руки в стороны, будто желал заключить в объятия друга.
Телегин стушевался. За хребтами ближних стрелецких солдат ещё и ещё гнездились кучками червлёные кафтаны. Арифметика не в пользу опричников: девять сотен стремянных стрельцов на дворе Детинца ныне — супротив двух сотен чёрных кафтанов.
Сотник Жохов, почуяв разлад в душе неприятеля, полез в атаку:
— Чего мнёшься, тетерев востроносый? Тут стоит лишь пятая часть нашей силы. За раз кликнем остальных ребят из нутра Детинца и со двора заднего, мокрого места от вас не оставим, все пёрышки повыдёргиваем. Робята! — гаркнул вдруг диким голосом Жохов. — Клинки на воздух!
Стрельцы обнажили клины сабель, кто-то снял со спин бердыши.
— Куды молвите коней нам свести, воронята любезные? — елейным голосом осведомился сотник Тимофей Жохов.