Фёдор Иванович Калганов обустроил в подклёте хором цельную палату, просторное отдельное помещение, которое являлось ставкой братского лагеря накануне захвата Трона. Стены палаты были сплошь обиты багряного цвета шёлком. На табуретах вдоль стен стояло шесть золочёных подсвечников. Неподалёку от входа имелась отдельная камора с широким топчаном, где часто почивал хозяин подклёта. На палисандровом столе находился ещё один подсвечник. Чад от пламени свечей выходил через крохотные оконца у самого потолка.
В стене располагалась маленькая дверца. Два года назад зодчий пристроил тут новое просторное помещение-погребец. Боярин Фёдор Калганов стал хранить там богатства. За последний год запасы золота изрядно оскудели — ушли в дар знати из Боярского Совета... Над дверцей размещалось свирепое чучело — выпотрошенное кабанье рыло с клыками. Морда зверюги весьма пугала младшего братца Фёдора — богобоязненного Еремея. Как погреб в стене пристроили — с тех пор в подклётную палату путь был открыт только трём мужам: хозяину Фёдору Ивановичу и двум его братьям: среднему Матвею и младшему Ерёмке.
В данный момент старший и младший братья Калгановы сидели за палисандровым столом. Фёдор извлекал из холщового мешка золотые червонцы, пробовал их на зуб, а потом лихо закидывал монеты в иной мешок, более справный и высокий — из телячьей кожи. Еремей вносил цифири в бумагу, как только старший брат швырял очередной золотой червонец в кожаный мешок.
— Денежка завсегда счёта требует. Запомни сие, Еремейка. Как я Царём стану — тебе от меня Торговый приказ перейдёт на руки.
— Понял, Фёдор Иванович. Думку имеешь: недолго ждать?
— Царь хворает шибко. Должно — скоро...
Еремей вставил перо в держатель и сотворил крестное знамение.
— Хоть бы икону в подклёте поставил, Фёдор Иванович. А тут одно кабанье рыло сверкает клыками, как в Преисподней, прости Боже.
— Сие рыло — святыня моя. Кабан мне фортуну приносит.
— Осподи, язычество какое, — вздохнул Еремей.
— Цыц, поросёнок. Цифири вноси, чего застыл, как студень?
Фёдор Иванович зело метко назвал младшего братца хрюкающим животным. Еремейка Калганов: перёнковощёкий, среднего росточка, с плотной фигурой. Только осилил второй десяток лет. Сотворил первого сына. Сам Фёдор произвёл троих детей, брат Матвей — двух. Но старший и средний Калгановы — великие умельцы мастерить девок. Из пятерых отпрысков у них — сынок имелся только у Фёдора Ивановича.
Еремей из всей троицы имел самую нетатарскую наружность. Его скулы — не особо выпуклые. Глазюки: не карие, как у братьев, а голубые. Волосы на голове: не чёрные, а тёмно-русые, с небольшим рыжеватым отливом на кончиках.
Вдалеке раздался скрип двери: в палату вошёл средний брат. Глава Посольского приказа добрался до палисандрового стола и замер на месте. Матвей — самый представительный из троицы. Высокого роста, с ястребиным взором, худощавый и жилистый телом вельможа. Боярской дородностью в отличии от двух братьев он не обладал, красавцем не являлся: его наружность портила вытянутая в длину лошадиновастая физиономия с выпуклыми скулами. Зато средний Калганов всегда мог внушить уважения всякому собеседнику благородной статью и хищным блеском глаз леона-охотника.
Фёдор и Еремей были одеты сейчас в домашние летние кафтаны красного цвета, а Матвей Иванович прибыл в гости к старшему брату прямиком со службы и смотрелся щёголем: синий кафтан-однорядка с золотистыми позументами, алый кушак с ножнами и кинжалом в них; а на его голове утвердилась высокая шапка-мурмолка с тремя расшитыми золотом полосами, которые были усеянными мелкими жемчугами.
— Здрав живи, Матвей. Какие вести принёс занятные? — спросил Фёдор Калганов.
Матвей Иванович с неудовольствием заглянул внутрь телячьего мешка — там росла горка золотых червонцев.
— Послушай, Фёдор Иванович. Прошу тебя поумерить желания и мздоимство лютое… прекратить.
— С чегой то? — сверкнул косым правым глазом старший брат.
— По всем углам Стольного града только и слышно: Федька вор, Федька казнокрад. Reputatio для грядущего самодержца!
Старший Калганов насупонился. “Опять Матвейка любомудрствует латинскими словечками непонятливыми”.
— Стану Царём — всем болтунам языки поотрываю. А ты, Матвей — глава Посольского приказа. Вот и занимайся иноземными делами, а в мои торговые дела... не лезь. Бояр одарили мы златом? Одарили. Твоим ушам да языкам кажный месяц до сотни рублей уходит.
Еремейка Иванович сызнова вставил писало в держатель. Между старшими зачиналась сварище, младший Калганов поджал перёнковые уши и немного скукожился телом.
— Послушайте, братья. По Стольному граду слухи идут про нас... весьма гадкие. Знаете то? — сменил разговор средний Калганов.
— Что за слухи, Матвей Иванович? Я ничего подобного не ведаю, — подал голос Еремей.
— Будто мы за великую мзду обещали иноземным купцам торговые преимущества.
— Что с того? Людишки завсегда ересь болтают и ладно, — старший Фёдор взял из холщового мешка новый червонец.