Никита Васильевич задумался… Порой, разум не может дать ответ на самые простые и очевидные вопросы. Полюбовница — словечко зело похабное, с душком алчности и похотливости подлой. Будто кобель сучку обнюхал и забрался на её хребет…
— Она мне... подруга сердечная, — нашёлся Никита Васильевич. — Конец разговору, владыка.
Глава Опричнины вышел из кельи.
Кому сердечные муки, а кому вольности звуки…
Бесчестье зачалось, считай, с два года тому назад. Богатая земля новгородцев — завсегда лакомый кус для государевой казны. Местные купцы-ухари вели широкую торговлю по всем краям света: от ближних соседей (Литвы, Речи Польской и Шведской Короны), дальних соседей (Датское королевство, курфюршество Саксония, Оттоманская Порта, республика Венеции) и до заморской страны Индии...
Государь начал хворать — Фёдор Иванович принялся повышать ставки по податям и сборам для новгородской земли. Год прошёл, Царь захворал ещё сильнее — старший Калганов сызнова повысил ставки. Богатейшая казна Великого Новгорода таяла на глазах. Княгиня Ясина Бельцева слала гонцов в Стольный Град, желала встречи с Государем: жалиться на бессовестного главу Торгового приказа. Но гонцы всегда возвертались с дурными вестями: Государь хворает, в ближнее время audientio состояться не может.
С полгода тому назад Фёдор Калганов словно белены обожрался: снова повысил и без того высокие ставки для новгородской земли. Ясина Владимировна отрядила в Стольный Град сердечного любимца, боярина Илью Львовича Соколова. Но кого там прельстит сей статный красавец? Жирных вельмож из Боярского Совета? Сердечный дружок новгородской княгини, однако, сумел заполучить встречу с Михаилом Романовским. Разговор прошёл без толку. Первый вельможа Собрания в раздражении буркнул на прощание:
— Не ведаю — чего же вам делать... Его безобразия — многим не по душе, а руки наши повязаны. Тут, Илья Львович, расклады такие: либо — ждать выздоровления Государя, либо — ждать воцарения нового кесаря, — понизил голос Романовский. — Новый господин — новые порядки...
С два месяца назад новгородская знать приняла случай грядущего мятежа, как весьма вероятный: купцы злющие, чернь волнуется, казна пустует. Великий Новгород привык решать споры миром и словом. Но когда ему откровенно и зело дерзко харкали в лик — рука сама тянулась к железной рукояти…
“Мы — народ смирный, но наши сабли — завсегда лежат в ножнах отточенные” — любили сказывать про себя новгородцы.
Седмицу назад к новгородской знати попало подмётное письмо из Стольного Града. Доброхот сообщал: Государь находится при смерти, в головах бояр царит смута, ныне — наилучшая пора, чтобы по клювам царёвым орлам вдарить. Ворон Никита Милосельский гложет слюни по Престолу и не посмеет накануне важных событий услать из Стольного Града Опричное войско. Стрелецкое племя — в раздорах и раздражении. Мздоимец Фёдор обижает их жалованьем...
Княгиня Бельцева ознакомилась с посланием и на другой день, в Княжьей Палате Вечевой Башни, что стоит у Ярославского подворья, собрала Высший Совет новгородской земли. Знать мусолила подмётное письмо безвестного доброжелателя.
Речь держал дородный новгородский боярин Александр Будаков:
— Наши купцы подтверждают: Государь при смерти, смута среди стольградских мужей зреет. Вопрос един, бояре: справимся ли своими силушками? Звать ли на подмогу шведов али Литву?
Знать оказалась едина во мнении — звать не стоит. За такую услугу северные соседи потребуют земель. Боярин Горецкий снова вернулся к лукавому подмётному письму:
— А ежели цидулка — западня? Сберут стольградские Опричное войско и стрельцов с пищалями — каково тогда будет?
Княгиня Бельцева подняла ввысь десницу — гомон стих. Царица новгородской земли опустила руку, а потом встала с места.
— Видит Господь, бояре. Я не желала входить в противостояние с Царём — разум помнит отцовский мятеж. Но Государь ныне — не хозяин земель своих. Стольградские петухи готовы в междоусобице заклевать друг дружку. Никому из них веры нет более. Наш обидчик, Фёдор Косой, наверняка на Всероссийский Престол заползёт. Так и будет с нас драть? Дудочки! Не бывать тому!
— Не factum, Ясина Владимировна, — подал голос боярин Дмитрий Пламенев. — Глава Опричнины Никита Милосельский — тоже охотник до Трона.
— Вот и пущай грызутся между собой, Дмитрий Григорьевич. А нам отныне — насмерть стоять за новгородскую землю! Три сотни лет жили вольной республикой. Шведам не кланялись наши отцы, германцев не жаловали, Литву завсегда били. Заживём и мы людьми вольными, как наши предки проживали.
— Германцы, Литва, Корона Шведская — иноплеменники. Русское Царство — сородичи. Нам бы друг дружки держаться. Жили уже много лет в междоусобной борьбе, — спорил Пламенев. — Орда пришла — в миг поодиночке всех перебила. А Шведская Корона ныне — не та, что три столетия тому назад. Государство — зело зубастое! Отмежуемся мы от соплеменников: шведы тотчас позарятся на наши северные земли, как воды испить, княгиня! А у нас — ни пушкарей, ни пороха! Только сабли да гонор. А ноне с ними — много не повоюешь.