Куда-то тащила его за руку Джинни, он шел за ней, как за солнышком, механически переставлял ноги, когда… Да, в спальне он был совершенно бесполезен в те дни. И ей это не нравилось. Вот только он не понимал тогда — ей ведь тоже было нужно тепло, его тепло. А ему совершенно нечего было ей дать. У него тогда все внутри замерзло.
Награждение прошло, как в тумане. И мельком, краем глаза, на том же самом торжестве — его рыжее солнышко в объятиях другого. Он даже не разглядел, кого — выскочил, хватая ртом воздух. Его перехватили, когда он уже приготовился аппарировать. Потащили в зал. Чествовать. И внутри него все заледенело окончательно.
А потом Кингсли вытаскивал его снова и снова — кивать, поддакивать, поддерживать… Скоро Гарри ощущал себя куклой, которой играют все, кому не лень. И наконец возмутился.
Его даже не услышали.
Друзья были заняты: приготовления к свадьбе были той соломинкой, за которую цеплялись все Уизли после гибели сына. Гермиона смотрела только на Рона и слушала только Молли, а потом вообще куда-то исчезла, он только услышал что-то про ее родителей и про Австралию.
А больше и не было никого. Никого, кому он был нужен — как Гарри, а не как герой.
Да и что он тогда мог — мальчишка без роду и племени, даром, что последний из Поттеров? Без толкового образования, без поддержки грамотных взрослых, внутренне так и оставшийся ребенком, он смог немного: понять, что в этом мире ему светит только быть чьей-то куклой, чем он, собственно и был все семь лет.
И решил подарить себе другую юность. В другом мире. И для начала — закончить обычную школу.
Он немного изменил внешность, чтобы обезопасить себя от случайных встреч — амулет личины, обнаруженный в сейфе, оказался весьма кстати — как специально для него лежал.
Несколько раз вышел в маггловский мир, чтобы сориентироваться — он же с одиннадцати лет там толком не был. Каникулы у Дурслей можно было не считать. Оказалось, там вовсе не страшно. А главное, никому не было до него дела.
Несколько вечеров в первом попавшемся кафе, чтение газет, великолепный кофе по-ирландски… Нет, к выпивке Гарри не пристрастился — едва в голове возникал шум и легкое расслабление, как его начинало мутить. Он уже потом понял, что с такой реакцией организма ему повезло — если бы он мог утопить всю свою память в алкоголе, он бы сделал это. А так… В голове постепенно прояснялось, а кафе и окружающие его кварталы нравились все больше и больше.
Ему начало везти.
Сначала он заметил, что любимый столик к его приходу всегда оказывался свободен.
Потом дом на Гриммо странным образом перестал действовать на нервы.
Стало удаваться избегать тех, кого он хотел избегать. И тогда он решился.
Проинспектировал хранилище в Гринготтсе на предмет всяких полезных вещей и нашел там настраиваемый амулет личины.
Забрал у Дурслей свои маггловские документы, пока никого не было дома, и отдал их одному магу в Лютном — и вот он уже не Гарри Поттер, а Джеральд Уайт.
Взял достаточное количество денег из сейфа и перевел их в фунты; этого хватило, чтобы снять квартиру в небольшом пансионе с завтраками и нанять репетиторов. С одной из них ему повезло: это была молодая женщина, получившая математическое образование, но которая не стала останавливаться на достигнутом, а продолжила учиться. На психолога. Она-то его и спасла…
Нет, совсем не в том смысле. Никакой романтики. Она просто поставила ему диагноз — посттравматическое стрессовое расстройство — и отправила лечиться.
В клинике ему повезло еще дважды: в первый раз с психотерапевтом, который стал его учителем, точнее даже Учителем, человеком, с которого Гарри хотелось брать пример во всем. Старик Кроуфорд помог ему с поступлением на учебу — его рекомендации ценились более чем высоко. Вот только времени у него на пациента сверх положенного не было, и вот тут Гарри повезло во второй раз: лечил его О’Салливан, ведущий врач отделения неврозов, с которым Гарри спустя какое-то время достаточно сблизился.
Гарри впервые полюбил взрослого мужчину, как отца, хотя никогда об этом не заговаривал. Да и зачем? Тот и так все понимал. И относился по-отечески.
У Гарри появилась семья… Для супруги врача он был кем-то вроде любимого племянника, а для его детей — тоже уже вполне взрослых — добрым приятелем.
Он и женился на племяннице своего доктора — и окончательно вошел в большую, разношерстную, но довольно дружную семью О’Салливан. Темноволосые и темноглазые, они совсем не напоминали Уизли, и это было здорово. Они и не держались друг за дружку — каждый был сам по себе, вместе собирались только по большим праздникам, и то не всегда — часть семьи предпочитала жить за океаном. Но если у кого-то возникала проблема — семья реагировала моментально.
Гарри словно молодой побег прижился на раскидистых корнях ирландского семейства. Впрочем, не он один. Таких, как он — мужей многочисленных сестер — было уже трое.
