Искрящаяся любовью к жизни и дружелюбием невысокая и крепкая Мишель покорила его с первого взгляда, а найти к ней подход помог ее кузен — буквально в тот же вечер. Так что Гарри, точнее, Джерри, пришлось срочно освоить гитару… Точнее, одну-единственную песню — а это было трудно! Петь, впрочем, тоже не сразу получилось.
...Michelle, ma belle
These are words that go together well,
My Michelle…
— Вылитый Леннон! — воскликнула она тогда и захлопала в ладоши, едва он начал петь.
А когда закончил, с визгом повисла у него на шее.
Да, внешне — а амулет он теперь вообще никогда не снимал, настроив его под некоторые черты нелюбимого, незаслуженно и невовремя погибшего профессора — еще одна его послевоенная зацикленность — он действительно здорово походил на знаменитого певца, несколько карикатурно, правда, но… сходство было несомненным.
С Мишель было удивительно просто и легко — как никогда и ни с кем. Даже пресловутых кризисов семейной жизни он не заметил, хотя уже получал профильное образование и следил, чтобы не допускать того, что не надо.
Главным же было то, что когда Мишель была рядом, ему не снилась война. Вся его предыдущая жизнь стала казаться похожей на неприятный фильм, в котором он снимался когда-то, и возвращаться в актерский состав он не собирался.
Но тот мир пришел к нему сам. И Гарри понял, как ему не хватало именно этих двоих — Гермионы и Рона. И волшебной палочки, что покоилась в недрах Гринготтса.
Нет, палочка у него была — простенькая нелегальная поделка — на всякий случай. Гарри ей не пользовался, просто первое время она казалась ему чем-то вроде страховки.
Что же ему теперь делать?
На следующей встрече мистер Уизли выглядел задумчивым и печальным. Гарри решил дать ему начать разговор самостоятельно, но тут же глубоко об этом пожалел, услышав знакомое:
— Знаете, я, наверное, на самом деле полюбил не Джин, а Гарри.
Гарри едва воздухом не подавился, а потом ему захотелось засмеяться — горько и отчаянно — но он сдержался. Отпив воды и помолчав, он осторожно поинтересовался, стараясь скрыть так и рвущиеся с языка издевательские нотки:
— Вы испытывали к нему романтические чувства?
— Какие? Вы что, нет, конечно! Я не го... и Гарри не такой! Понимаете, он был центром нашей компании. Он был тем человеком, на которого я хотел быть похожим. Идеалом. Мне кажется, даже моя сестра, когда с ним встречалась, не восхищалась им так, как я.
— Вы ему об этом говорили?
— Говорил? — удивленно переспросил Рон, внимательно посмотрев на Гарри. — Ему? Зачем?
— Вы переживаете, что не сказали ему об этом?
— Да разве в этом дело, — Рон махнул рукой. — Я ему завидовал. И пару раз сильно обидел. Так по-дурацки, но по-настоящему обидел. Чуть ли не предал. А один раз чуть не подставил под удар общее дело, — он тяжело вздохнул.
Рон до сих пор себя корил. Четвертый курс запомнился ему не только тем, что друг по имени Гермиона внезапно оказался девушкой, и девушкой красивой. Именно на четвертом курсе, когда Кубок выбрал Гарри, Рон почувствовал себя одиноким. Гермиона вроде бы не ссорилась с ним, но Рон видел, что она общается и с Гарри. И злился на нее за это. Оказалось, это она была права, а он — нет. Впрочем, как всегда. И Гарри его простил. И простил еще раз потом, когда было еще хуже, но ему нереально повезло вовремя вернуться и найти их в лесу Дин...
— Вы вели вместе бизнес? — очки мистера Уайта блеснули.
— Ну... можно и так сказать. Мы были... внештатными специалистами ав... автономного отряда полиции. Как-то так, да. Мы искали оружие, которое прятали террористы.
— Параллельно с учебой в школе? Для внештатных специалистов вы были слишком молоды, согласитесь.
— Ну... В общем, так было надо. И Гарри был классный, никогда ни на что не жаловался, а я свалил с задания. Потом вернулся... Но я все равно виноват, понимаете? Мы же были на задании втроем. И они все время поддерживали друг друга, а не меня... И знаете, когда я их бросил, мне даже стало легче... в первый момент. Мне казалось, я наконец-то сделал то, чего сам хотел.
— Вам стало легче, — повторил Гарри.
Он уже ничему не удивлялся. В такие моменты, как сейчас, ему просто хотелось выйти из комнаты и побиться головой об стенку, надраться виски со льдом или пустить в кого-нибудь Разоружающее... Но когда он начинал практику, то понимал: просто не будет. Это вам не заклинаниями в людей бросаться, тут думать надо, терпеть, ограничивать себя... И спасать людей безо всяких волшебных палочек. Потому что ни одно, даже самое мощное заклинание не избавит от душевных страданий. Кроме Авады, конечно...
— Да. Глупо звучит, да? Но я просто не чувствовал, что меня ценят. Я был как будто помехой. А когда я ушел, то смог хоть немного помочь своей семье. Им тогда тоже трудно было. Но самое главное произошло, когда я вернулся.
— Вы вернулись?
