Шли дни. Ходить на сеансы встреч Рон и Гермиона стали через день. И говорили, говорили. Что-то прояснялось, что-то наоборот. Странно: то, в чем Гермиона была когда-то уверена, теперь не казалось таковым. Однажды ей стало совсем трудно, но тогда мистер Уайт снова угостил ее чаем и — вот удивительно! — начал говорить сам. Рассказал какую-то странную фантазию о том, что по тому или иному поводу мог бы думать Гарри или как бы он мог поступить, а ей оставалось только кивать, если ее мнение по этому поводу совпадало. И Гермионе стало немного легче. Ведь она помнила, как часто Гарри сомневался в себе, и ничего — жил. Почему же ей нельзя? Не привыкла? Так время еще есть... Не хотелось, правда. Но ведь Гарри-то — мог!
После этого сеанса она всю ночь думала о том, что сказал ей мистер Уайт... Возможно ли все исправить? Может ли Рон выслушать ее и наконец услышать и понять?
Под утро она приняла решение поговорить с мужем, а потом, просматривая на работе бумаги и привычно выверяя каждое слово и каждую букву — впервые в жизни они показались ей скучными! — она его поменяла. А после обеда поменяла еще раз, обратно.
Смогут ли они остаться вместе? Или нет?
Ее родители всегда делили одну спальню и кровать, даже если серьезно ссорились.
Родители... И после потери памяти они остались так же близки, любили друг друга. Это было видно так четко, так явно, что ей на секунду стало завидно... Почему у нее никак не складывается?
Только под вечер Гермиона решила составить план, и стоило ей засесть за него, как тут же стало легче. Пункт первый: прибраться в квартире. Ей не сложно, Рону приятно, наверное, да и самой... Она ведь тоже тут живет, верно? Оборвав ненужные мысли, Гермиона перешла к пункту второму: еда. Путь к сердцу и главная мужская слабость. Это точно про ее супруга. Хотя, сама-то она разве что-нибудь потеряет, если приготовит вкусную еду? Ах да, время. Так выбрать то, что вкусно и быстро — так же тоже бывает, и она знает это! И, наконец, пункт третий: встретить Рона в прихожей. Вообще встречать, когда он приходит. Мама всегда так делала, и папа тоже, если мама вдруг задерживалась — может, секрет успешной семьи еще и в этом?
«Только не в три часа ночи», — сказал внутренний голос, и она кивнула, молча с ним соглашаясь.
Едва Рон зашел в квартиру, он понял, что что-то не так. И, кажется, восхитительно не так.
Во-первых, его ноздри защекотал изумительный запах жареного мяса и, кажется, клубничного пирога. Он сглотнул мгновенно набежавшую слюну.
Во-вторых, в доме было чисто. По крайней мере, в прихожей. Не так чисто, как будто тут давно никто не жил, а по-настоящему, по-живому. Блестел пол, с вешалки исчезла лишняя одежда вроде легких мантий, обувь аккуратно расставлена и оставлена только та, что была по сезону.
И, в-третьих, в прихожую вышла жена.
— Здравствуй, — Рон снова сглотнул.
— Здравствуй, — улыбнулась она.
— Пахнет потрясающе. И... красиво все. Когда ты только успела?
— Это только прихожая и только ужин, — она пожала плечами и пошла на кухню.
У него едва не сорвалось с языка что-то вроде: «Тебя наконец уволили из министерства?», но он в кои-то веки вовремя прикусил язык. Мистер Уайт уже помог ему понять, почему Гермиона так ценит свою работу, и этот вопрос, который сам он счел бы шуткой, она восприняла бы как оскорбление.
«Молодец, Рон Уизли, — похвалил он сам себя, послушно помыв руки и сев за стол. — Все-таки полезный мужик этот психотерапевт».
Ужин оказался выше всяческих похвал, так что он еще раз припомнил мистера Уайта и поблагодарил. А потом еще раз. И увидел, что жене это, кажется, очень даже понравилось. Ум-м-м, пирог!
— Рон, — робко начала Гермиона, когда они прикончили десерт, и он насторожился. — Я... — она замялась, — я хотела тебя попросить...
Рон закрыл глаза и медленно втянул носом воздух. Он все понял. Этот гад Уайт довел-таки ее до развода. Сейчас она скажет, что они могут остаться друзьями. Вся эта показуха была лишь для того, чтобы он не скандалил и сразу согласился. Или прощальный ужин. Ну что ж... Не дождется.
— Нет, — твердо сказал он. — Ни за что на свете.
— Что? Почему? — воскликнула Гермиона, глядя на него расширенными глазами.
Только сейчас Рон заметил ее чуть припухшие веки, красный нос... Она что, плакала?
— Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты уходила, — медленно произнес он.
— Тогда почему нет?
— А… что ты хотела?
— Я... я хотела попросить тебя сегодня ночевать в спальне. Мне... бывает страшно по ночам.
Рон недоуменно посмотрел на нее и вдруг засмеялся, крепко ее обняв.
— Какой же я идиот! Я подумал, что ты хочешь развода!
Гермиона неуверенно улыбнулась — и вдруг заливисто рассмеялась вместе с ним.
— Как мы... Прямо разговор слепого с глухим! — она легонько ткнула его кулаком под ребро, совсем как тогда, в школе. — Вот почему ты заявляешь что-то, даже не дослушав, а?
— А... И часто я так? — удивился Рон.
«Черт возьми, до этого Уайт еще не докопался! Но если все действительно так... Что делать?»
— Очень часто, — жена вздохнула так грустно, что ему вдруг захотелось извиниться.
