Есть вопросы, перед которыми ум отступает, а сердце стонет. Почему страдает человек? Почему Бог, Которого мы называем Любовью, допускает боль, болезни, утраты, скорби? Эта дилемма древнее философии и психологии, она родилась, едва только человек осознал себя личностью, способной не только радоваться, но и плакать. И сегодня, может быть даже острее, чем в прежние века, современный человек вновь и вновь сталкивается с этим глубинным противоречием: если Бог есть, почему так много зла и страдания в мире? А если Бога нет – тогда откуда вообще берется боль, рвущая не только плоть, но и саму душу?
Этот вопрос не надуман. Он бьет прямо в сердце, в самую суть нашего бытия. Каждый человек, прожив хоть немного, встречается с болью. Она стучится в дом вместе с известием о болезни близкого. Она ложится на плечи камнем, когда рушатся надежды. Она выжидающе смотрит из глаз тех, кто потерял смысл и уже не знает, зачем жить. “Страдание – это язык, который понимает каждый, даже если он не знает слов” – короткая истина, которую нельзя не запомнить.
Вот и возникает внутренняя раздвоенность. С одной стороны, мы слышим в себе голос протеста: страдание – это зло, его надо уничтожить любой ценой. С другой – тайная память, укорененная в библейском и святоотеческом опыте, говорит, что боль может стать началом чего-то высшего, чего без нее бы не родилось. Так возникает глубокая духовная дилемма: страдание и смысл. Каждая сторона по-своему права. Страдание разрушает и унижает. Но смысл, рожденный в страдании, часто бывает чище золота.
Можно ли примирить эти две истины, не унизив ни одну? Можно ли выйти за рамки жесткого выбора: либо принять страдание как тупик, либо закрыть глаза на его жестокость? Ответ Церкви звучит парадоксально, но именно в нем открывается третий путь: не компромисс, не притупление боли, а Преображение. Благодатная синергия.
Не нужно делать вид, будто страдание легко объяснить. Иов, который сидел на пепле, пораженный проказой и потерявший все, не лгал себе: он взывал к Богу, он спорил, он кричал от боли. Но в этом крике уже рождалась встреча с Богом, более глубокая, чем прежде. В страдании человек встречает себя таким, каким он есть, а Бога таким, каким Он есть.
Опасность здесь в крайностях. Одна – это бунт без веры, где страдание становится поводом отвергнуть все: Бога, любовь, смысл. Так человек остается с болью один на один, без света. Другая крайность – ложное “смирение”, где человек даже не позволяет себе плакать, не признает раны, боится задать вопросы. Но Бог не требует от нас ни бунта, ни немого оцепенения. Он ждет правды сердца. И эта правда может звучать так: “Господи, мне больно, я не понимаю, но остаюсь с Тобой”.
Святоотеческое учение, которое мы находим в “Добротолюбии”, у Игнатия Брянчанинова, Исаака Сирина, учит нас видеть в страдании не самоценность, но путь. Боль сама по себе не свята, она лишь может стать дверью. Дверью к тому сокровенному, что без нее бы не открылось. Иов, прошедший через страшные испытания, сказал потом слова, которые поразительны своей простотой и глубиной: “Раньше я слышал о Тебе слухом уха, теперь же мои глаза видят Тебя” (Иов 42:5). Страдание открыло ему Бога не умом, а всем существом.
Но чтобы это случилось, нужно трезвение. Молитвенное трезвение, которое делает боль не бессмысленной, а обращенной к Нему. Здесь не идет речь о том, чтобы искусственно искать страдания – это безумие. Но когда они пришли, важно не прятаться в иллюзии, а стоять перед Богом открыто, позволяя Ему войти в нашу скорбь. “Бог не всегда избавляет нас от огня, но всегда входит в огонь вместе с нами” – эта духовная аксиома может поддержать в трудный час.
Путь синергии здесь таков: не отрицать страдание, но не обожествлять его. Видеть в нем вызов для веры и для смысла. Совесть часто подскажет, не превращаем ли мы свою боль в повод для гордости, саможалости или обвинений всех вокруг. Церковное предание поможет увидеть примеры тех, кто прошел путь от горечи к благодарению. Личная молитва откроет, что боль не чужда Христу – Он сам взошел на крест, принял страдание, чтобы оно стало источником жизни.
Когда это соединяется – наша честность, совесть, слово отцов и молитва, тогда рождается третий полюс. Как смерть Христа на кресте не была бессмысленным концом, а обернулась воскресением. Так и наша боль, принятая с Ним, становится родильной мукой для новой жизни. Преподобный Силуан Афонский говорил: “Держи ум во аде и не отчаивайся” – это кратчайшее выражение синергии страдания и смысла. «Держать ум во аде» – значит трезво смотреть на свою скорбь, а «не отчаиваться» – значит держаться за смысл, за Бога, Который сильнее ада.