С прибытием Петрарки в Рим начинается новая эпоха в переоценке упадка великого города. Петрарка был первым человеком нового времени, чьи глаза наполнились слезами при виде разрушенных колонн и от одного только воспоминания о забытых именах, чье сердце было взволновано немым свидетельством камней. Сам Петрарка писал: "Остатки древних стен, благогове-нье внушающие, либо страх, когда былого вспоминаются картины…"
Петрарка развернул активную деятельность: разыскивал статуи, собирал римские медали, пытался восстановить старинную топографию Рима и т. д. Но большую часть своей энергии он направил на поиски и комментирование произведений "античных классиков". Петрарка пополнял свои архивы в течение всей жизни с помощью друзей и своих многочисленных иностранных корреспондентов, которые разыскивали и переписывали для него забытые и полузабытые рукописи. Он постоянно занимался копированием рукописей. Став богатым, он организовал целую мастерскую, в которой работали секретари и переписчики, о чем он сам неоднократнр упоминал в письмах. О его страстном увлечении – собирать древние книги – знали все. Почти в каждом письме к друзьям он напоминает об этом. "Если я тебе дорог, сделай так: найди образованных и достойных доверия людей, пусть перетрясут всю Тоскану, перероют шкафы ученых, как духовных, так и светских". Он щедро оплачивает находки, и они стекаются к нему со всех сторон.
Петрарка писал: "Как только увижу монастырь, сразу же сворачиваю туда в надежде найти что-нибудь из произведений Цицерона". Впоследствии Петрарка найдет много произведений Цицерона. Вот пример одной странной находки сочинения Цицерона "О славе". О существовании этой рукописи было известно из письма, приписываемого Цицерону, к Аттику. Петрарка заявил, что он будто бы обнаружил эту рукопись, но дал ее на время своему старому учителю Конвеневоле, который ее якобы "потерял".
Письма Цицерона Петрарка якобы обнаружил в библиотеке капитула в Вероне, причем до Петрарки никто не знал о существовании этих произведений. Почему-то оригинала у Петрарки вскоре не оказалось, он предъявил копию, разослав ее всем заинтересованным лицам. Эта рукопись содержала письмо к Аттику, к брату Квинту, к Марку Бруту и несколько апокрифов.
Насколько Петрарка сжился с воображаемым миром античности, видно из его манеры писать письма "античным" мертвецам. "Франческо Петрарка приветствует Марка Туллия Цицерона. Долго разыскивал я твои письма и наконец нашел их там, где меньше всего ожидал. Я читал их с жадностью. Я слышал твои слова, твой плач, узнал твою переменчивость, Марк. До сих пор я знал, каким ты был учителем для других, теперь знаю, каким ты был для самого себя… В горном краю, на правом берегу Адидже, в городе Вероне, шестнадцатого июня, года от Рождества Христова, которого ты не знал, 1345".
Несколько сочинений Цицерона Петрарка получил от юриста Дало ди Кастильонкьо, страстного коллекционера и собирателя античных авторов. От того же Дало ди Кастильонкьо восторженный Петрарка получил и фрагменты из произведений Квинтилиана, в частности "О воспитании оратора". Петрарка был абсолютно уверен в подлинности этой рукописи. Рукопись была небрежной, истрепанной, в ней не хватало нескольких книг, а в тех, которые уцелели, было множество пробелов; в общем – рукопись очень походила на древнюю, а большего Петрарка и не требовал; он тотчас же написал восторженное письмо, обращаясь к духу Квинтилиана. Петрарка был прирожденным филологом. Он первым стал изучать произведения древнеримских поэтов, сопоставляя различные списки и привлекая данные смежных исторических наук. Именно Петрарка-филолог разрушил средневековую легенду о Вергилии – маге и волшебнике, уличил автора "Энеиды" в ряде анахронизмов, отнял у Сенеки несколько произведений, приписанных ему в средние века, и доказал апокрифичность писем Цезаря и Нерона, что в середине XIV в. имело немаловажное политическое значение.
Обращение Петрарки к античности являлось, по мнению Постникова, следствием идеологического конфликта поэта с окружающей его средой, и он создает себе легендарный мир древности, резко противопоставляя "античную цивилизованность "феодальному "варварству". В письме к Титу Ливию (опять письмо в прошлое) он патетически восклицает: "О, зачем не дано мне судьбою жить в твое время… Пока начитаю тебя, мне кажется, будто я нахожусь рядом с Корнелием, Сципионом Африканским, Лелием, Фабием Максимом, Метеллом, Брутом, Децием, Катаном, Регулом, Торкватом… В сладостных мечтах я мыслю себя живущим среди этих великих людей, а не среди воров и бандитов, которые на самом деле меня окружают… С наибольшим рвением предавался я, среди многого другого, изучению древности, ибо время, в которое я жил, было мне всегда так не по душе, что, если бы не препятствовала тому моя привязанность к любимым мною, я всегда желал бы быть рожденным в любой другой век и, чтобы забыть этот, постоянно старался жить душою в иных веках".
