Петрарка написал серию биографий "О знаменитых людях", почти все герои которой – деятели республиканского Рима. В частности, в этом труде содержатся биографии Юлия Брута, Горация Коклеса, Камилла, Маилия Торквата, Фабриция, Фа-бия Максима, Катона Старшего, Сципиона Африканского. Предполагается, что источниками служили для него произведения Тита Ливия, Светония, Юстина, Флора, Цезаря. Но насколько это обоснованно? В действительности мы не знаем, отмечал Морозов, какими источниками пользовался Петрарка, да и пользовался ли. Ведь он писал романы. "В моем сочинении содержится только то, что имеет отношение к добродетелям или порокам, ибо, если я не ошибаюсь, истинная задача историка состоит в том, чтобы показать, чему читатели должны следовать или чего им надобно избегать". Не его вина, что потом сочинения эти стали рассматриваться как бесспорные исторические первоисточники.
Следует обратить особое внимание на деятельность Петрарки вокруг собственного эпистолярного наследия. Он оставил три сборника писем, которые были им самим отредактированы, причем многие письма уничтожены как нежелательные свидетели. В своей латинской корреспонденции он затушевывал действительность, вводил древние прозвища и имена – Сократ, Лелий, Олимпий, Симонид и т. д. и латинизировал свои письма так, что они приобретали яркий характер древности, как ее понимали в то время. Даже рассказывая о событиях современности, он маскировал их под античными одеждами. Эти письма расходились по всей Европе – в Лондон, Париж, Прагу, не говоря об Италии, и создавали античный колорит.
Анализируя деятельность Петрарки, М.М. Постников делает определенные выводы. Не подвергая сомнению личную добросовестность Петрарки, он отмечает его болезненную увлеченность, явно не допускающую критической оценки "образованных и достойных доверия людей", доставляющих ему (за деньги) "древние" сочинения.
Не нужно пренебрегать также реальной возможностью, что некоторые сочинения Петрарки, написанные им в подражание классикам, могли быть впоследствии приняты за копии истинно "древних" сочинений. Естественно, нельзя утверждать, что все гуманисты эпохи Возрождения были мошенниками и фальсификаторами. В массе они были лишь увлеченные люди, недостаточно критично относившиеся к попадавшим в их руки манускриптам.
Фальсификаций, в соответствии с требованиями рынка, было очень много, но большинство из них было сделано столь неумело, что подделка разоблачалась первым же покупателем рукописи. Лишь подделки более искусные разоблачались не сразу и успевали получить известность. Наиболее же искусные подделки признавались подлинными произведениями древности.
С чего же началась вся эта деятельность? Пока не было гуманистов типа Петрарки, древние римляне были никому не нужны и не было никакой выгоды их подделывать. Коллекционеры же рукописей, вокруг которых уже начали виться фальсификаторы, не могли возникнуть, пока не было рукописей. Значит ли это, что какой-то запас истинно древних рукописей должен был существовать изначально?
Может быть, да, а может быть, и нет. Не надо забывать, что громадное большинство дошедших до нас рукописей Средневековья анонимно.
Как использовали Петрарку окружавшие его люди, видно на примере деятельности его ученика Поджо Браччолини. Как мы сказали, Петрарка выявил много "древних" имен, его последователям осталось только найти их произведения.
Эти "поиски" успешно осуществил Поджо Браччолини. Вот что пишет о нем Морозов. Он родился в 1380 г. в Терра Нуова, маленьком городке близ Флоренции, и уже в раннем возрасте прослыл юношею незаурядно образованным и острого ума. Служебную карьеру свою он начал при кардинале Бари, но вскоре мы видим его при дворе Папы Бонифация IX в звании копииста…
Понемногу он возвысился до звания секретаря одного из чиновников-редакторов, на обязанности которого лежало выправлять официальные документы (корреспонденцию, грамоты, резолюции), исходящие от имени Папы.
XV век в Италии богат образованными умами, но Браччолини среди них – один из самых ярких и замечательных. Он великолепно знал латинский, греческий и еврейский языки. Древности он изучал с пылким пристрастием. Его почти невозможно было застать иначе как за латинскою или греческою книгою или за отметками из нее. Это был настоящий глотатель библиотек. Список изученных им античных писателей, языческих и христианских, поистине грандиозен. Он – антикварий, нумизмат, разбирает и толкует надписи и медали; он собрал прекрасный музей древностей, приобретенных лично им или по его поручению в Италии, Греции и на Востоке. Он – писатель первоклассного дарования, блещущий не только почти невероятною эрудицией, но и такою же гибкостью таланта. О богословских вопросах и христианских добродетелях он умеет говорить языком, который без подписи Браччолини всякий принял бы за язык кого-либо из отцов церкви.
