Собрали пепел, лежащий кучей после сожжения, зарядили им пушку, глядящую на запад от Москвы, и выстрелом по ветру развеяли самый прах человека, который называл себя Димитрием Иоаннычем и так быстро воцарился на Руси…
Быстро вознеслась, ярко загорелась и ещё быстрее закатилась эта крупнейшая падучая звезда на тёмном горизонте московской истории…
Но не умер в памяти и в душе народной Димитрий и после того, как развеяли по ветру лёгкий пепел его. Второго «убиенного царевича», Лжедимитрия Тушинского создал сейчас же себе народ.
Так сильно любил он загадочный облик несчастного Углицкого царевича.
Москва от древних лет торговый городок была, таким навсегда и осталась.
Тяжкая пора приспела для всей Московской Руси, начиная с 1598 года, как только, по смерти царя Фёдора Ивановича, последнего из рода Рюриков, воцарился на Москве и над всею Русской землёй Борис Годунов, потомок татарского князька Четая, ближний боярин, любимец и советник Ивана Грозного в его последние годы.
Умный правитель Руси, жестокий Иван IV, так ценил Годунова, что женил своего наследника, Фёдора, на Ирине, сестре Бориса. И тому же Годунову, умирая, Грозный поручил заботу о своём болезненном и слабоумном сыне.
И тогда ещё, после долгих лет опричнины, были на Москве люди, более знатные родом и довольно опытные в деле управления землёй. Но старый правитель недаром десятки лет «рубил густой боярский лес», чтобы царственным росткам его корня не застилали света побеги древних княжеских родов… Знатный опекун мог воспользоваться слабодушием Фёдора, свергнуть его с трона и повести новую династию вместо рода Даниловичей, потомков Ивана Калиты.
Этого Грозный не хотел. И он был уверен, что Борису, татарскому выходцу по крови, в ум не придёт взяться за скипетр. Иван был убеждён, что умный Годунов постарается только сберечь царство для своих будущих племянников, для детей Ирины и Фёдора… И, наконец, если бы Борис и посмел протянуть руку к наследию Калиты, — бояре и князья не позволят выскочке татарскому вознестись над ними…
Так думал старый, мудрый правитель… Но даже и его успел обмануть умный, изворотливый Годунов… Обманул его и при жизни, и по смерти.
Детей не было у Фёдора и Ирины… И рождались, да не жили… И шли толки, что в этом повинен был тот же «свояк царский», Борис, которому даже брошено было в глаза открытое обвинение в одном детоубийстве, в гибели Углицкого царевича Димитрия…
Но спокойно принимал Борис все упрёки, презрительно улыбался, слыша «недобрые толки» о его делах… Он знал, что сила за ним. Недаром он рос и воспитывался при дворе Ивана Грозного, ломал душу, гнулся и лукавил десятки лет, изучил все отрасли правления, все ходы и выходы дворцовой жизни, где предательство и тайное убийство, топор палача и яд, незаметный, но верный — одинаково легко пускались в ход, как лесть, подкуп и пресмыкательство перед нужными людьми.
Всё пустил в ход Борис, не остановился ни перед чем, особенно в 1598 году, когда собрался Земский собор для избрания царя. Друзья и сродники Годунова щедро задаривали более влиятельных членов собора. Патриарх Иов давно был дружен с правителем, как назывался Годунов после отречения его сестры, царицы Ирины, от наследия царского, вручённого вдове после смерти Фёдора Ивановича, последнего из рода Ивана Калиты. Московские выборные и послы из городов знали давно, что землёю правит Борис от имени царя Фёдора, и правит хорошо.
— От добра — добра не ищут! — говорили городские выборные и заранее наметили Годунова в заместители его скончавшегося шурина на осиротелом троне московских царей…
Бояре!.. Много врагов было у Годунова среди знатного боярства, среди остатков тех «великокняжеских родов», которых почти вконец извела опричнина, для этого и созданная Грозным, тоже не без совета и участия Годунова… И теперь «княжата», то есть потомки древних княжеских родов, слишком были слабы, чтобы бороться влиянием и даже подкупом с Годуновым. Их времена прошли.
Да и кого могли они выставить в этот решительный миг, как соперника Годунову!..
Тянул руки к венцу и бармам Мономаха пронырливый, лукавый Рюрикович, князь Василий Шуйский… И по родословной, конечно, у него было больше прав, чем у потомка татарского мурзы, хотя бы и шурина царского…
Но слишком не любили бояре эту «язву», как звали они старика.
— Мягко стелет, жёстко будет спать!.. — говорили они.
А московские и областные послы и слышать не хотели о Шуйском, о старинном вотчиннике новогородском.
— Посади его на царство, — он Москву затрёт, свой Новгород на первое место высунет!..
Так говорили на Москве. И годуновские сторонники, конечно, постарались раздуть эти опасения…
