— Вторая речь: прибыть к Москве немедля должен крулевич. Тута патриарх его окрестит, штобы и не пахло от него ляхом… И тогда уж венчать на царство станет по древнему обычаю. На третье: суд и право должен царь давать по старине. Менять законы дозволено не ему, не новому царю, а всей боярской думе с собором Земским сообща, никак не иначе. Потом, все дани, пошлины, вся подань по-старому идёт, без прибавленья. Без думы царь менять того не может али прибавить на душу противу прежнего!..
— Вот это так! Умно, коли бы этак стало дело! — загудели кругом довольные голоса, особенно торговых людей.
— Войну ли зачинать, мир ли писать, то на волю думы и царя, — продолжал высчитывать на память Кропоткин. — Российским торговым людям — всем вольный выезд за рубеж: московским аль областным, всё едино. А для гостей для иноземных — по-старому въезд сюды ничуть не легше… Да казнить бояр либо служилых людей без думы новый царь Владислав никак не волен. А награждать да возвышать по заслуге, а не своим произволом либо хотеньем царским, как дума и правители укажут, глядя тамо: кто чего заслужил?..
— Ого!.. По-новому дело, гляди! — разнёсся говор в толпе, всё нарастающей вокруг. — У нас раней ничего такого и не бывало на Руси!
— Дак и царей с Литвы же не бывало, гляди, у нас доселе! Надо на первых порах поостеречь малость и землю, и себя, штобы за спиною сыночка старый круль-отец нас к лапам не прибрал.
— Ну, стой, государь мой милосливый… как звать-величать тебя — не ведаю, — заговорил с брёвен дьяк Елизаров. — Это ты малость маху дал и народ с толку сбиваешь, можа, и не по своей воле… по незнанию. Были эти речи, как ты сказывал, в первом договоре с Жигимонтом, который Тушинский патриарх, рекомый Филарет, а по-истинному, — митрополит Ростовский Жолкевскому-гетману подписать ещё по весне давал. А тута, на Москве, бояре старые, князья гордые повыкинули обе речи и про вольный выезд, и про награду по выслуге. Это на руку худородным-де людям, а князьям да боярам в ущерб. Вот они и постарались… Земский собор тоже по-ихнему постановил… вестимо, и собор такой «боярский» больше был он, а не Земский…
Ропот недовольства пробежал по толпе. Тогда подал голос дьяк Грамматин.
— Не смущайтеся, люди православные! Не всё оно так, как тута вам сказано. Верно, выкинуты две речи. Да собор и бояре не зря их захерили. Не на пользу они Земле, а на вред и на смуту. Главное осталось: новый царь Владислав без Земской думы да без бояров и шагу ступить не может… А бояре дело своё знают, потачки не дадут, ни крошки не уступят своего полякам!..
— И, куды! — загудели голоса. — Бояре кому уступят ли!
— Себе самим, чай, сколь надо!.. Где давать другому!..
— Самим, гляди, не хватит, их только к делу припусти!.. Всё «сберегут», да, слышь, не для народа, а для себя!..
— Ништо! Пускай бы, лих, не ляхам досталося!..
— Хоша толсто брюхо боярское, ныне пуще разопреть у живоглотов. Лопаться, гляди, станет!.. То-то любо… Мы поглядим! — весело выкрикнул стрелецкий голова Оничков.
— Дай дело договорить, — огрызнулся на него Порошин и снова обратился к Кропоткину.
— Н-ну… а хрестьянам как?.. Кабальным да иным людишкам чёрным и тяглым какие выйдут новые вольготы да права от вашего Владислава, не слыхать ли? Уж больно всем малым людишкам ноне тяжело, невмоготу стало. Полегше всё ждут и просят. Как же им буде, сказывай! Не слыхал ли?
— Как не слыхать! Всё будет… как и встарь бывало. Али, сказать вернее, как Годунов Бориска повершил, воссев на царство. Пахарям уходить за рубеж невольно из земли. А польским холопам — к нам, сюды нету ходу. Каждый у себя тяни тягло… И вольный Юрьев день останется порушен, как и при Борисе стало. Штоб вовсе не было его, дня Юрьева… Штобы люди тяглые, пахари сидели на земле крепко, на веки вечные!.. Штоб не шатались хлеборобы по всем концам…
— Бона! Нам, выходит, вековечная «крепь»!.. Нету больше Юрьева… Вот те и Юрьев день, и вольный праздник! Ау, слышь, бабка, поминай как звали! — подталкивая рядом стоящую старуху, проговорил один из крестьян в толпе и протяжно свистнул при этом, почёсывая в затылке.
Старуха, досадливо отмахнувшись от парня, ещё больше насторожила уши, стараясь не проронить того, что говорилось в середине круга.
— Бояре печалуются больно, што их земли опустели, што люди разбежались… Вот и хотят так закрепить людей при пашне, штоб ходу не было им никуды. Но, главное, што вера и закон в земле по-старому должны стоять, как при отцах, при дедах наших было! — закончил свою речь Кропоткин.
— Хо-хо-хо! — раскатился смехом Порошин. — Да нешто Жигимонт — ребёнок малый! Нешто он на речи те пойдёт!.. Нешто пошлёт сынишку, штобы стал слугой боярам московским, а не царём и государем всея Земли!.. Пустое дело задумали…
