— Без конца потянут!.. Уж я не премину… Глянь, и сосед валит, да ещё не один! — увидя двоих новых гостей, воскликнул Кузьма. — Ты, брат Вонифатий, удачливый. Сам за порог, так на твоё место иные на порог!.. Прости! А ты, братан, пожалуй милости, в горницу входи! — обратился он к соседу своему, к торговцу Фёдору Приклонскому, вошедшему в сени. Затем поклонился и второму, Василию Онучину.
— И ты, Васенька, входи! Вы ноне — скопом! Коли к пирогу энто гужом потянули, так раненько, гляди… Не пора обедам… О! Ошшо гостек! Ну, видно, от дверей не отойти мне ноне, как оно говорится в присказке в старинной: «Ворота у околицы до веку прикрывать да раскрывать!» Милости прошу! Сюды… сюды!.. Все — гости дорогие! Гей, Дёмушка! — кликнул он приказчику — парню, подошедшему в сени. — Скажи-ка тамо хозяйке, медку бы нам подали… да ошшо чево ни на есть… Да поживее!
С поклонами, с говором входили гости один за другим и занимали места в большой парадной горнице, у накрытого стола, куда привёл их хозяин.
Всё это были люди, мало знакомые между собою, приезжие торговые гости из разных городов. Но между ними выдавался своей сановитостью и нарядом Пимен Семёныч Захарьин-Юрьев, родич Филарета, служилый боярин, и князь Кропоткин, одетый тоже по-праздничному, как подобало его званию и чину. Им обоим Минин указал место в переднем углу, где под иконами осталось ещё одно свободное место, словно ожидающее кого-то.
— Хозяину и дому мир и благодать с хозяюшкой его да с детками… с чадами и домочадцами!..
— С хорошим днём да с праздником!..
— Со Спасом со святым!
С этими пожеланиями и приветствиями входили и размещались гости.
— Спаси Господь и нас, и нашу землю! — молитвенно отозвался хозяин, кланяясь гостям. — Челом бью, други, сваты… братья дорогие!.. Благодарствую, што зовом моим не погнушалися, послушали меня… Честь в моём дому мне оказали!.. Погостевать пришли-пожаловали!..
Затем, налив первую чару, поднял её и возгласил:
— За здравие святителя-патриарха Ермогена всея Руси! За него перву чару пьём, коли нет царя, штобы пить её, как от веку водится!.. Да воскреснет Бог и да сгинут недруги, все лиходеи наши!..
— Аминь! — пророкотал общий отклик.
Чару неторопливо осушили до дна. Слуга снова наполнил чарки.
— Пока ошшо не все мы собрамшись, хто нынче зван, так грамоту владыки-патриарха апосля послушаем да обсудим… А покуль — своё у каждого найдётся, чай, штобы сказать хотелось. Так полагаю. Люди все свои. Што поважнее, то и повыложим. Пимен Семёныч, гость дорогой! Какие у тебя вести, не поведаешь ли, пожалуй? — обратился хозяин к Захарьину-Юрьеву.
Оглядевшись кругом, медленно заговорил боярин, словно обдумывая и взвешивая каждое словечко.
— Гм… да… У меня, слышь… нового, слышь, маловато… Вот, слышь, самому хотелося доведаться, што на Низу, слышь… у вас-де што творится?.. Гм!.. Как уезжал, мне молвила золовка, старица Марфа, слышь… «Побудешь-де, братец, ты теперя на вольной волюшке! Нас держут здеся ляхи, словно узников, в Кремле… Што вся Земля? О нас не позабыла ль? На выручку спешит ли?» …Так старица Марфа, госпожа честная, мне сказывала на прощанье. Да отрока, слышь, повидать удалося… Племянника, красавчика — Мишаньку…
— Видал его, боярин?..
— С им говорил! Каков, скажи! — послышались голоса. — Всем нам знать охота!..
— Уж так-то мил! Уж то-то доброта! Разумен как да речист! Иной и в пятьдесят того не разберёт, што он, мой светик, в пятнадцать годков разумеет! Тоскует всё, што теснота в Земле… Мне сказывал однова: «На волю бы мне! Созвал бы я дружину… Сам на коня да и повёл бы за собою всю земщину!.. Дворяне, хлеборобы, служилые — все, чай, пойдут на выручку Земле!» Побей Господь, слышь, сам мне так говорить изволил!..
— Ещё бы не пошли! Все пойдём! — вырвался общий отклик, как из одной груди.
— Ну, вот! Ну, вот! «Сам, — слышь, бает так он мне, — сам пускай я сгину, а от врагов очистил бы край…»
— Нет! Пусть живёт!.. Ошшо он пригодится, отрок благодатный! — отозвался громко Минин.
— Подоле пусть живёт! — подхватили голоса.
— Э-эх, дай Господь!.. А малый, слышь, хошь куда! Выпросил у матери маненько деньжат, слышь… Живут и сами куды как скудновато… А мне и бает, слышь: «Где кого увидишь, кто нищ и наг, — вот и раздавай помаленьку, гляди!..» Право.
— Милёнок наш! О чём ему, отроку, уже забота приспела!.. О, Господи, храни его Пречистая!
— А станет постарее, — гляди, совсем мирской заступник будет!
Эти восклицания покрыли речь Захарьина. Он выждал и снова заговорил.
— Што и говорить! Прямой заступник! Такого и в роду у нас ещё доселе не бывало. Отец хорош да ласков, владыко Филарет… Да мать, слышь, сама — Шестовых роду значного… И умница, и ангел во плоти, не потаясь скажу… А отрок их ещё милее!.. Видит Бог, не по родству, по душе говорю, как перед Истинным!..
— А, слышь, какие вести от Филарета да што чуть про великое посольство?.. Кто знает повернее?.. Был здесь слушок некоторый?.. — кинул вопрос Приклонский.
