Социальные причины озлобленности, ожесточения неоднозначны, а проявления многолики. Есть ожесточенность дельца, которого жизнь принуждает вести борьбу за выживание в условиях жесткой конкуренции. Есть жестокосердие мрачного легкоранимого человеконенавистника — мизантропа, — возненавидевшего племя людское за его скотские инстинкты, которые он только и способен увидеть в людях. Есть жестокость садиста, получающего удовлетворение, самоутверждающегося во время истязания своей жертвы, — потому что именно так впервые он испытал самое сильное (чаще всего сексуальное) удовольствие. Есть жестокость человека, которого с пеленок воспитывали побоями, — и других отношений между людьми он просто не знает. «Ребенок, выросший в густой атмосфере злобы, взаимной ненависти и страданий, не может стать нормальным человеком. Если мать издевается над детьми, она тем самым обрекает на мучение своих внуков, правнуков и так далее. 90 процентов тех, кто сидит сегодня за тюремной решеткой, в детстве подвергались издевательствам. 90 процентов тех, кто мучает своих детей, испытали то же, когда сами были детьми». (Из газеты.)
Среди ожесточенных людей непременно сыщется фигура разочарованного в своих юношеских идеалах экстремиста. Об одном из них повествует Б. Пастернак в «Докторе Живаго». «Стрельников с малых лет стремился к самому высокому и светлому. Он считал жизнь огромным ристалищем, на котором, честно соблюдая правила, люди состязаются в достижении совершенства. Когда оказалось, что это не так, ему не пришло в голову, что он не прав, упрощая миропорядок. Надолго загнав обиду внутрь, он стал лелеять мысль стать когда-нибудь судьей между жизнью и коверкающими ее темными началами, выйти на ее защиту и отомстить за нее. Разочарование ожесточило его. Революция его вооружила».
В среде интеллигенции попрание идеалов вызывает шок — ослепление ненавистью, — что особенно характерно для таких эмоциональных натур, как писатели. Примером может служить бунинский дневник «Окаянные дни», воскресающий события 1918–1919 годов в Москве и Одессе… Писательница и последняя любовь Бунина Галина Кузнецова 21 октября 1928 года записала: «…Как тяжел этот дневник! Как ни будь он прав — тяжело это накопление гнева, ярости, бешенства временами…»
Однако значительно чаще, массовее психология ожесточения возникает как реакция на лишение не духовных ценностей, а ценностей материальных — богатства, привилегий, власти…
Наконец, есть натуры просто необузданные. Особенно если были унижаемы в детстве, а затем вознеслись к власти, в условия безнаказанности. Таковой, например, была мать Александра Македонского — Олимпиада. Вот что можно прочитать о ней в книге Ф. Шахермайра «Александр Македонский»: «Девочку обижали и унижали», «безудержная и демоническая в своих увлечениях», «полное отсутствие сдерживающих центров», «Она могла переступить любые границы, для нее не существовало ни каких-либо моральных принципов, ни традиций. Только любовь, ненависть или жажда мести могли побудить эту гордую и властолюбивую женщину к действию».
Перейдем от агрессивности одиночек к возмущению группы людей.
Мы уже упоминали: чтобы стать сильными, слабые подростки соединяются в группы, в которых единомышленники (нет, скорее единочувственники) культивируют, взращивают свою неудовлетворенность, подзаряжая друг друга подозрительностью и ненавистью. Ненависть прорывается скоротечным бунтом — демонстративным хулиганством. В неформальные группы во времена их запрета объединяло молодежь не только то, что она любила (рок, мотоциклы, физическая сила, футбол…), но и то, что ненавидела. В такого рода группах процветает фанатизм.
Отличительная черта фаната — ограниченность интересов и интеллекта (отрывочность, изолированность знаний, эстетическая неразвитость, неспособность к широкому критическому мышлению) — и поэтому внушаемость. Такому человеку не стоит труда внушить, что все беды, которые происходят с ним, от него никак не зависят, что ему и не надо развиваться, совершенствоваться. Во всем виноваты другие — они антиидеал. Сокруши их — и ты заживешь счастливо. Особенно живуч фанатизм националистический, который примешивается к любому другому. Лидеру поклонников футбольной команды «Динамо» (Киев), выезжающих на матчи любимой команды в другие республики, журналист задал вопрос об их отношениях с местными болельщиками. И получил ответ: «По-разному. В Вильнюсе раньше тяжело было. Как-то раз мы прижали их ребят, объясните, мол, чего задираетесь? А они: „В каком-то веке ваш Богдан Хмельницкий с казаками порубал наших, и мы вас за это не любим“. Смех один… Но в этом году они на московских „фанатов“ переключились».
