А вот еще один пример группового помешательства на почве фанатического максимализма, всегда берущего на вооружение благородные мотивы, выступающего под знаменем борьбы со злом за справедливость. Герои на сей раз — будущие, а пока недоучившиеся, специалисты. «Мы, студенты-медики, убеждены, что бороться с этой болезнью вообще не нужно. Пусть она уничтожит сорняки, отбросы общества — наркоманов, проституток, гомосексуалистов. Да здравствует СПИД!» (Из письма в газету.)
Фанаты, ослепленные маниакальной ненавистью, всегда грозное оружие в руках тех, кто ими правит. Приведу пример из книги М. Пьюзе «Крестный отец». «Семейство Боккикьо представляло собой явление в своем роде единственное — некогда ответвление сицилийской мафии, известное своей непревзойденной свирепостью, оно на Американском континенте превратилось в своеобразное орудие мира. Род, некогда добывавший себе пропитание безумной жестокостью, ныне добывал его способом, достойным, образно говоря, святых страстотерпцев. Боккикьо владели неоценимым достоянием — прочнейшей спаянностью кровных уз, образующих каркас их рода; племенной сплоченностью, редкостной даже для среды, в которой верность сородичам почитают превыше супружеской верности. Как раз по этой причине, когда враждующие кланы мафии собирались мириться, посредников и заложников на время мирных переговоров поставляло семейство Боккикьо… И никто, никакая кара не послужили бы для Боккикьо преградой на пути к отмщению — вероятно, по причине их ограниченности. Надо умереть — они умирали, и не было способа уйти от расплаты за предательство. Заложник из семейства Боккикьо был солидным обеспечением безопасности».
Мы начали раздел «Антиидеал — другой» разговором о возмущении одиночек, продолжили разговором о возмущении малых групп… Теперь — о возмущении масс. Об этом написаны тома, поэтому буду краток. Возмущение общественности выливается в обличительные речи и петиции; возмущение угнетенного класса — в бунт, забастовки, революцию; возмущение угнетенной нации, народа — в повстанческие и отечественные освободительные движения, войны.
Каковы же истоки формирования идеала справедливого общества? Всякий раз это действующий антиидеал, достигающий в своем безобразии максимума. Если это ложь, сокрытие информации, то идеал — искренность, гласность. Если бесправие — равные права. Если отчужденность — милосердие…
Нередко человек живет в той среде, в которой ему жить невыносимо, потому что он чужак среди людей, окружающих его, — он совсем другой. Неприятие нами окружения, в котором живем, — история Дон Кихота; неприятие окружением нас — история Гадкого утенка. Неприятие существующего устройства мира вообще на том или ином отрезке времени тем или иным индивидом, обществом — история человечества.
От антиидеала, от чужих, чуждых душ — к поиску своего, психически родового: друзей, любимых, учителей, единомышленников, единочувственников. Воспоминанием о кризисе такого рода, пережитом мною в 70-х годах, остались строки: «Чужие окружают племена, чужие называю имена и не свои ворочаю дела. Лицом, как через грим, гримасничаю не своим. Меня здесь держат за паяца — и надо дурачиной притворяться. Придавлен камнем примитивного старанья, унижен потолком полудыханья. Вот если мне удастся убежать, вот если мне своих удастся повстречать — как буду я тогда дышать!»
В судьбах людей — это стремление вырваться из уклада жизни, на который тебя обрекло плотное кольцо иной социальной среды. Сильные люди от угнетения и нищеты уходили в поисках богатой земли и воли, чтобы жить там по труду и справедливости. Если говорить о людях слабых, то здесь верховодит стремление уйти от принуждения, борьбы, труда, психических напряжений — в беззаботное существование (по типу потребностной психической активности). «Остров Гомер на Канарском архипелаге… Это один из последних бастионов современных хиппи, панков и фрикс (людей, бегущих из городов, ненавидящих стереотипы цивилизации. —
