Хотелось мне сказать особо о неприятии людьми творческими или высоконравственными среды нетворческой или нравственно извращенной. Здесь яркими примерами служат бегство Пешкова из простолюдинов в интеллигенцию, «опрощение» Толстого, неприятие им морали дворянства, литературных кругов, церкви. Лев Николаевич Толстой: «Я отрекся от жизни нашего круга, признав, что это не есть жизнь, а только подобие жизни, что условия избытка, в которых мы живем, лишают нас возможности понимать жизнь и что для того, чтобы понять жизнь, я должен понять жизнь не исключений, не нас, паразитов жизни, а жизнь простого трудового народа, того, который делает жизнь, и тот смысл, который он придает ей».
О Максиме Горьком пишет Леонид Резников: «Он, Алексей Пешков, прошел все „круги ада“ дореволюционной жизни: подростком, рано оставшимся без отца и матери и отданным „в люди“; юношей, которому пришлось быть и деревенским батраком, и грузчиком, и рабочим на соляных приисках, и бродягою, готовым выполнять любую работу за кусок хлеба… Сам выходец из „низов“, Максим Горький и в крестьянах, и в рабочих, и в интеллигентах не то что не любил — ненавидел все мещанское, темное, жестокое, лживое… Феномен горьковской личности — в этом сочетании (иногда вызывающе дисгармоничном!) самого трезвого реализма (результат лично познанных ужасов и свинцовых мерзостей жизни) с самой возвышенной, пророчески-романтической верой в талантливость России, в то, что человек ее может стать прекрасен, добр, мудр, если преодолеет губящий мысль и чувства мещанский индивидуализм, если поймет бытие как деяние, жизнь как творчество и, полюбив труд, научившись работать, почувствует высшее наслаждение жизнью. Такое выстраданное и глубоко индивидуальное сочетание в самой натуре антимещанского реализма с романтическим человеко- и народолюбием сделало Горького личностью необыкновенной, во многом опередившей свое время».
Современники в большинстве своем не принимают новаций, даже возмущены открытиями людей творческих, опередивших свое время. Как сами творцы («творяне», по выражению А. Вознесенского), так и их герои, коль речь зашла о писателях, не находят в таком случае признания и употребления своим идеям в современном им мире. «Лишние люди» — забежавшие вперед объективных предпосылок изменения общественной жизни, не порвавшие полностью с обществом (своим кругом), не ставшие его лидерами, — разновидность беглецов. Писатель Фазиль Искандер даже вывел понятие «бездомная литература». В частности, он говорил о творчестве Достоевского, Лермонтова… Я бы сказал: «литература отрочества» — отрицание того, что есть, и невозможность в настоящем реализовать идеал.
В обыденной жизни неприятие и отчуждение повседневной среды — следствие выбранной не по склонности профессии, слепота супружеского выбора, бегство подростков из семьи, крестьянских детей из деревни и многое другое.
Перемена профессии, друзей, класса, государства, религии, убеждений происходит как по принципу «где сытнее или резвее телу», так и по принципу «где просторнее или теплее душе» — в направлении от опыта антиидеала.
Итак, в разделе «Антиидеал — другой» мы называли подростка, завистника, мстителя, жестокосерда, ненавистника, фаната, чужака… А в разделе «Антиидеал — я» — только одного бойца. Да, трудно признать свои несовершенства, трудно исправлять себя. Проще собственные недостатки не замечать. Кажется, что проще исправлять недостатки других.
Когда идеалом становится собственное Я в настоящем, выделяющее человека из его окружения умом, волей, мастерством, очевидные слабости, несовершенство других людей направляют работу чувств следующим образом: либо прИзрение — либо прЕзрение. Начнем с призрения.
Освободители — легендарные Прометей и Геракл. Освободители от экономического угнетения (Маркс), от гнета бессознательного (Фрейд), освободители от мора, эпидемий (Дженнер, Пастер, Флеминг) — все, кому благодарно человечество.
Мессии — законодатели нравственных укладов жизни (Моисей, Будда, Конфуций, Христос, Магомет).
Подвижники идеи — великомученики, страстно желающие открыть людям глаза на то, что стало им очевидно в прозрении (Бруно, д’Арк). Это герои во имя добра. Добро для них — идеал; их Я — служитель добра, носитель добра, следовательно, Я — тоже идеал.
Альтруисты — милосерды, посвящающие жизнь свою служению беспомощным, страждущим. Учителя — не по должности, а по призванию. Патриоты — защитники родины, добровольно идущие за нее на смерть. Зеленые — защитники природы. Пацифисты — защитники мира. Интернационалисты — защитники братства на Земле.
