Откроем иллюстративный ряд типичных мотивационных феноменов научного творчества примерами из философии и психологии. Так, идеалистическая философия в поиске истоков и смысла жизни породила течения, которые абсолютизируют чувства, считая их главным инструментом познания истины. Чувства (как путеводные нити познания) в психологии исследуют методами интроспекции (самонаблюдения) и психоанализа (система интерпретации бессознательных явлений).
Необходимость мотивационной психической активности в научном творчестве бесспорна, но ее следует рассматривать здесь как промежуточную форму — как стадию творческого процесса, требующую проверки практикой. В противном случае — в незрелой, незавершенной стадии вынашивания идеи — научное творчество, оборванное на мотивационном этапе, порождает утопии, малоприспособленные к выживанию в реальных условиях их практического использования.
Как творит Мотивационный Человек? Предпосылки мотивационной активности — дефицит внешних условий или внутренних возможностей, продуцирующий прежде всего эмоции. Отсюда — все остальное. Это работа не по заказу, а по велению сердца (иногда для самого себя, часто «в стол» для потомков). Это заразительность, вдохновение как ревнивая реакция на чью-либо прекрасно исполненную работу, на высказанную кем-то спорную мысль, на возмутительное событие. Работает Мотивационный Человек потаенно, нередко по ночам, ни с кем не советуясь и не обсуждая свой труд, который для него святая святых, равнозначный смыслу жизни. Творчество — единственная возможность почувствовать себя богоподобным исполином, единственная надежда на перемены к лучшему. У С. Есина в повести «Временитель» я прочитал: «Гражданином вселенной чувствовал он себя в полночный час, когда тихо в квартире, лишь капает вода из крана… богом и господином чувствовал он себя перед листом бумаги или с книгой за чистым столом в выдраенной, как палуба военного корабля, кухне. Какие являлись сюда из минувшего собеседники! Какие помнятся парения духа над столом, на котором рубили мясо, резали капусту… Рассвет проявился, как всегда, незаметно… Кухня сразу стала менее уютной, заметно, что краска на потолке по углам облупилась, у кастрюль, чинно стоявших на полке, оказались сколотые бока. Жизнь приобрела свой истинный колер». Испытывал и я нечто похожее в молодые годы:
Человек Мотивационный, руководствуясь принципом соответствия идеалу, предъявляет к себе высокие требования, поэтому часто испытывает неудовлетворенность. Это все тот же дефицит возможностей, но создаваемый искусственно, собственными руками, когда планка поднимается выше головы. Говорит кинорежиссер Эльдар Рязанов: «После совместной нашей работы над „Гаражом“ я хорошо понял индивидуальность и характер Валентина Иосифовича. Я разделял актеров, участвующих в съемках „Гаража“, на „идеалистов“ и „циников“. Так вот, Гафт принадлежал к идеалистам, более того, возглавлял их. Гафт с трепетом относился к своей актерской профессии, в нем нет ни грамма цинизма. Слова „искусство“, „театр“, „кинематограф“ он произносит всегда с большой буквы. Бескорыстное, самоотверженное служение искусству — его призвание, крест. Отдать себя спектаклю или фильму целиком, без остатка — для него как для любого человека дышать. Для Гафта театр — это храм. Он подлинный фанатик сцены. Я еще никогда ни в ком не встречал такого восторженного и бурного отношения к своей профессии, работе… я обнаружил в Гафте нежную, легко ранимую душу, что вроде бы не вязалось с его едкими, беспощадными эпиграммами и образами злодеев, которых он немало сыграл на сцене и на экране. Оказалось, что Гафт — добрый, душевный, открытый человек. При этом невероятно застенчивый. Но у него взрывной характер. И при встрече с подлостью, грубостью, хамством он преображается и готов убить, причем не только в переносном смысле, бестактного человека, посягнувшего на чистоту и святость искусства… В актере чудовищно развито чувство самооценки. Он всегда недоволен собой, считает, что сыграл отвратительно… Самоедство, по-моему, просто сжигает его».
