В голове у Игоря от этой пантомимы что-то «щелкнуло», и он ухватился за странное ощущение, что ему отчего-то вся эта ерунда важна. За непонятную уверенность в необходимости «разобраться», хотя вроде бы все было понятно еще до того, как он приехал сюда.
– Эй, ты! Да, тебе говорю, выйди вперед! Так, скажи теперь: где же твоя семья?
Игорь почти не сомневался, что вдова заранее ожидала нынешней развязки, и поэтому попыталась спасти хотя бы старшую из дочерей, сделав ее частью чужой семьи и спасти от рабства или даже смерти. Нет, он в принципе не собирался возражать против этого, но нежелание вдовы как-то оправдываться, отвечать на его обвинения, в конце концов, расплакаться и попросить милости… – все это чем-то по-настоящему раздражало бывшего землянина. Отнимало у него уверенность в своей правоте.
«Ну, какое тебе дело?» – мог бы спросить кто-то из прежних знакомых и друзей Игоря, окажись он в курсе дела, и неимоверным стечением обстоятельств имей такую возможность. «Считаешь, что надо поступить по Закону, так поступай! Чего тут институтку изображаешь?! Простое же дело…» И так, и не так…
Обладая почти божественной властью сегодня – над именно этими людьми, вчера – над другими, еще раньше – над третьими, нельзя не начать ощущать себя немножечко богом. У нашего героя ведь за последние полтора года чего только в жизни не было. И как минимум уже почти год, он или отправляет воинов в бой, либо сам идет с ними. И командир над своими солдатами в бою тоже имеет далеко не власть повара над поварятами.
Нет, конечно же, Игорь не начал говорить о себе в третьем лице, да и пышных восточных восхвалений не начал ожидать. Но если все мы нередко придаем особое значение своим личным желаниям, и самое главное – ожиданиям, то он – начал с недавних пор еще намного меньше в этом сомневаться.
Поэтому сейчас, когда Игорь почти до зубовного скрежета не хотел произносить справедливый, но недобрый приговор этой в сущности чужой и не нужной лично ему женщине. Когда он сам, неизвестно отчего мучительно пытается найти хоть какой-то повод для смягчения ее судьбы, эта средневековая калоша стала и молчит. Никак не пытается помочь ему в неизвестно откуда взятом милосердии. И Игорь изо всех сил захотел пробить этот панцирь, эту молчаливую и отстраненную готовность принять казнь. Пусть даже для этого пришлось испугать заледеневшую бабу до заикания! И он ни капли не сомневался, что начать для этого следует с ее дочки.
И не ошибся…
Девчонка видела перед собой не рефлексирующего интеллигента, не мягкого и улыбчивого журналиста, а увешанного убийственным железом предводителя многих грозных хускарлов, которые окружили и дома, и их всех, и стояли рядом с ними в готовности убивать. Перед ней сидел господин и повелитель всего, что она знала с рождения. Чужак, который привез начавшую пованивать голову ее веселого и доброго соседа. Перед ней, со слов мамы был повелитель, способный без труда сделать еще более ужасные вещи с ними со всеми. И сейчас Он не отводил ни на мгновение взгляда от Неё, и задавал вопросы так часто и каждый раз новые, что она просто не успевала собраться с духом и начать отвечать:
– …Так скажи теперь: где же твоя семья? Кто тебе эта женщина? Почему ты хотела стать рядом с ней?
Каждый вопрос повисал на шее хрупкой девчонки, как все новые куски льда, намерзающие на тонкие ветки молодого деревца. И один за другим, они почти зримо сгибал ее, прижимали к пыльной и сухой земле, заставляя понемногу отступать в сторону матери. И та, конечно же, не выдержала…
Кстати, не она одна хотела защитить попавшего под психологические экзерсисы ребенка. Без пяти минут муж, в какой-то момент тоже практически бросился в попытке закрыть дорогого ему человека. Но стоило ему только начать движение, как Игорь, наблюдающий за своей неожиданной, и почти искренней даже для него бурей как бы «со стороны», успел так яростно глянуть на защитника, что у парня и правда, едва не отнялись ноги.
…В тот момент, когда воля вдовы надломилась; стоило ей выскочить вперед, закрыть собой дочь и, упав на колени, с рыданиями начать просить милости, Игорь сразу же успокоился. Нет не только внешне. Неожиданный шторм так же странно легко, как и возник, затих и внутри:
– Так почему ты посмела напасть на старосту?
Этот вопрос для всех невольных, но очень заинтересованных зрителей, произнесенный так, будто бы и не прерывался их недавний разговор, заставил толпу вздрогнуть. В том числе и многих увлекшихся представлением хускарлов. Им всем вдруг стало так интересно, что же та ответит, что многие помимо воли многие даже сдвинулись поближе, в попытке не упустить ни полслова.
– Я… – дико взгляну в глаза своему мучителю, вдова снова повесила голову, в очередной раз уткнувшись глазами в землю.
И именно в этот момент взгляд Игоря упал на сиротливо сжавшуюся вокруг второй по старшинству сестры группку из еще пяти детей вдовы, где среди букета солнечно золотых волос цвел единственный рыжий огонек.
