Мамонт Иванович Монин терзался одной, не дававшей покоя, заботой — как прокормить многочисленную семью? Так было до тех пор, пока не вернулся с фронта старший из сыновей Монина — Нестор. Был он среднего роста, коренастый, широкую мускулистую грудь плотно облегала солдатская гимнастерка. Говорил Нестор быстро, пересыпая слова крепкой, порою забористой шуткой.
Отец внимательно присматривался к старшему сыну, вступал с ним в разговоры о политике и настороженно думал: «Большевик?» В поведении Нестора Мамонт Иванович улавливал что-то новое, доселе ему незнакомое, и казалось отцу, будто в доме, где глава семьи для всех испокон веков был непререкаемым авторитетом, олицетворением власти и закона, вдруг образовалось какое-то двоевластие. Сам собою начал рушиться привычный жизненный уклад. О том, что «старшой» окончательно отбился от отцовских рук (понятно, он взрослый, хочет самостоятельности, только вот к какой жизни прибьется?), Мамонт Иванович часто задумывался. Для него было ясно, что Нестор против временных комиссаров и земских начальников, не признает и городскую управу, ругает и крестьянского начальника, и атамана Кучковского. Словом, он против власти. Но ведь жизнь без власти, что телега без коня — будет стоять на месте, не сдвинется! Власть строго карает тех, кто ее не признает. Спихнули царя — о том печали нет. Стали временные — так они, видно, власть непрочная, если позволяют Нестору и его товарищам выступать против. Как соберутся — весь разговор о Советах, о большевиках, о Ленине. Заодно с Нестором и Яков. Георгий, хоть и подросток, тоже с ними…
И все полнее чувствовал Мамонт Иванович, как дом будто надвое раскололся. А все идет от него, Нестора: И где он этого духу противозаконного набрался? Отец собирался с мыслями и ждал подходящего момента на полном серьезе поговорить с сыновьями: отцовский долг — наставить их на путь праведный.
Монин-старший не понимал убеждений своих сыновей, а после февральской революции даже осуждал их призывы на собраниях и митингах к борьбе за власть Советов.
— Вон сыновья Ачкаса, — ставил их в пример Монин-отец, — хозяйственные, в политику не лезут, цену копейке знают.
И когда один из сыновей Ачкаса посватался к младшей сестре Мамонта Ивановича, он не без тайного удовольствия посчитал брак очень удачным. Ведь породниться с зажиточными Ачкасами были не прочь многие акмолинские семьи. Ни алчности, ни хитрой дальновидности не разгадал Мамонт Иванович в Ачкасе и когда началось веселое свадебное бражничанье. Чокаясь со сватом и подмигивая сестре, с достоинством старшего брата и преуспевающего хозяина, он хрипловатым голосом басил:
— Мы с тобой, сват, в согласии будем помогать молодым, пока на ноги не встанут…
Льстивый и жадный Ачкас, отводя глаза в сторону и, по-бабьи подхихикивая, все повторял:
— Будет приплод, да будет ли доход?
Две тайные мысли вынашивал Ачкас. Если укрепится и верх возьмет Совдепия, его не потрясут: там верховодят сыновья Монина и их друзья — большевики. Ну, а если рухнет Совдепия, черт с ними, с Мониными! У новой власти он будет в почете!
Мамонт Иванович думал о другом. Он видел беспорядки в том, что крестьяне-бедняки самовольно захватывали земли у богатых казаков и переселенческого управления и производили порубки леса, смещали неугодных чиновников. А что делали акмолинские фронтовики? Отбирали у купцов мельницы, у церквей — землю и передавали крестьянам. В Акмолинске арестовали судью за взяточничество и лихоимство. А что было Первого мая 1917 года!
В тот день на городской площади собралась большая толпа. Нарядившись в новые сапоги, накинув на плечи черный выходной пиджак, чисто побрившись и закрутив в колечки кончики длинных усов, Мамонт Иванович любопытства ради пошел посмотреть народ. Гудит площадь, словно пчелиный улей! Ремесленники, купцы, приказчики, казаки в форменных фуражках, солдаты. Под перебор гармошки парни и девчата отплясывали русскую. Сквозь гомон и гул шумящей и настороженной толпы прорывались митинговые голоса невесть откуда появлявшихся ораторов. Их тотчас же окружали плотным кольцом и слушали.
Сквозь шум и говор толпы Мамонт Иванович и Георгий различали знакомый звонкий голос, отчетливо и уверенно произносивший сразу же западавшие в сознание фразы:
