От ужаса, который неожиданно овладел ею, не могла и вскрикнуть. Понемногу, шаг за шагом, начала отступать от Геннадия, и сразу и от Фаины, которая недалеко отошла, и остановилась...
- Вика, Вероника!
И бросилась бежать. Что с ним говорить? Не хочет его видеть, ни сегодня, ни завтра! Никогда! Пусть остаётся с той Фаиной, которая выследила их, дождалась, что Геннадий вышел перед ней и уже некуда было деваться. «Чего тебе, Фаина?» Или это тоже в стиле двадцатого века - век джентльменов прошёл? Или сказать прямо: привык Геннадий менять девушек, как те носки, поэтому презирает.
Не могла смириться - неужели больше никогда не будет на свете большой любви? Или будет - но к ней, Вике, не придёт? Она хочет думать, что любовь вечная и непреодолимая, как сама жизнь! Но неужели тогда за любовь надо платить смертью, как Наталья? Павла она, может, и не любила - по крайней мере так написано в письме... А к кому же тогда порывалась? Кто стал тем принцем на белом коне, который прискакал к ней, Наталье? За любовь к которому она приняла смерть? Хоть раз предстанет ей, Веронике, перед глазами тот, кого так любила Наталья, и кто её любил?! Большая любовь. Большая трагедия... А у него, Геннадия, всё какое-то мелкое, дешёвое, однодневное. Склонна была перед этим подумать, что это он в пьяном бешенстве отомстил Наталье. Но нет, у таких людей, наверное, и злоба мелкая.
Наконец, тяжело дыша, она остановилась у дверей своей квартиры. Почему-то никак не могла найти в сумочке ключ, чтобы её открыть, и нетерпеливо позвонила. Только теперь подумала - какие же слова она скажет матери? Как сообщит ей о горе, постигшем всю их семью? Забыла и о том, что её мать с Натальей жили не очень мирно - так вот, мать, вероятно, не схватится за сердце. С облегчением вздохнула, увидев на пороге отца. Бросилась старику на грудь, обняла за шею:
- Знаешь, папа?
Услышала в ответ:
- Знаю, доченька, знаю...
Удивилась: говорит, знает - а что может знать? Заметила в глазах отца глубокую печаль - действительно знает, откуда же?
Понял, о чём думает Вика, и объяснил:
- Олимпиада Романовна приходила ещё вчера - ты была на занятиях. Собственно, я тоже её не видел, потому что был на работе. Мать же нам ничего не сказала: знаешь, она даже не называла Наташино имя, сердилась не неё.
- А за что?
- Было такое дело, за которое Наталью ругала.
Больше ничего не сказал отец Веронике. Только сообщил:
- Правда, матери Натальи послала телеграмму. Анна Михайловна уже у нас.
Вика не ждала, а поспешила в комнату: должна быть с тётей, чтобы поддержать её, хоть немного успокоить! И удивилась, услышав из кухни ровный, буднично спокойный голос матери:
- Не расстраивайся, Анна, потому что тебе ещё одной надо жить.
Дверь в кухню была приоткрыта, и Вероника, остановившись, увидела: тетя сидит на стульчике, и мать прикладывает ей к вискам намоченный бинт. Вика пристально посмотрела на мать: она вроде бы спокойная, только очень бледная. Заходить или нет?
Отец взял её за плечи и отвёл в сторону.
Ни о чём другом не хотел думать Павел, лишь о том, как бы ему умереть. Умереть, не дожидаясь, пока суд вынесет приговор, и поведут его на казнь. Покончить со всем, чтобы никаких допросов, никакого суда. Ибо для него сесть на скамью подсудимых - страшнее смерти. Он не вынесет на себе взглядов... Это же такой позор!..
Хоть ничего и не запомнил, а так получается, что он убил Наталью - потому что кто же другой? До котика своего не дошла, потому что тогда, став в дверях, оттолкнул её назад, а она упала... О, какой позор, какой позор! А ещё начнут говорить, что был в вытрезвителе... Нет, лучше не жить!
Плакал теперь, чистосердечно каялся, говорил себе, что при всех обстоятельствах не имел права поднять на жену руку. Разве можно из ревности лишать человека жизни? Да ещё такого, который был ему самым близким на свете! Или, может, сам он не человек - какой-то хищник, зверь? Но среди зверей такого не бывает!
С отвращением кривился - высочайшее создание! Где же тогда был его разум, где? Теперь уже, видно, возвращается, а зачем? Чтобы понял, как он низко пал, и ещё какая перед ним пропасть? Скорее бы полететь туда вниз головой - ведь зачем жизнь, когда её нет?
Растянулся на кровати, сложил руки на груди, но и так к нему не приходил покой. Ждал - вот-вот откроется дверь, и дежурный, заглянув, позовёт: «Гражданин Мушник, к следователю!» И, не услышав ответа, подступит к кровати, потрясет за плечо, думая, что он, Павел, заснул. О, если бы заснул так навеки! Чтобы дежурный бросился назад, забыв даже закрыть за собой дверь. Наверное, и Виктор бы обрадовался, что его знакомого постигла и без суда справедливая кара.
Потом представлялось Павлу, как его с Наташей хоронят в одной могиле, забрасывают раскисшей после дождя землёй... И вдруг вскочил: в самом деле, как же похороны? Будут хоронить Наталью без него? Не проведет её в последний путь? О судьба, не будь такой жестокой! Бросился сразу к двери, но понял, что только рассветает - никого из начальства теперь не дозовёшься.
Снова покорно сел на кровать.