Доктору Малинде было сорок лет. Он обладал веселым характером, незаурядной внешностью и непререкаемо-авторитетным тоном. Как известно, все это привлекает женщин. Недаром мадам Дебрэ считала его непогрешимым авторитетом в области медицины. Да и не только медицины. Все суждения молодого врача всегда отличались ясностью и оптимизмом. Он вошел в кабинет Дебрэ с несколько смущенной улыбкой.
– Добрый день, комиссар! Прошу извинить меня за эту глупейшую историю. Вы же знаете лучше меня этих полицейских чиновников. Должен сознаться, что нам с женой пришлось провести ночь в не очень комфортабельных условиях. И все из-за какого-то помятого крыла полицейской машины. Вы знаете, я редко теряю самообладание, но этот идиот инспектор совершенно вывел меня из себя. Впрочем, нет худа без добра. По правде сказать, я даже рад, что не принимал участия в вашем деле.
– Почему?
Малинда замялся.
– Длинная история. В общем, моя жена… ведь она дальняя родственница Костагенов. После замужества она с ними не встречалась, и, право, мое появление в их доме при подобной ситуации…
– Понимаю, – сказал Дебрэ. – Я вас хочу просить о другом. – Он вынул из стола крокодиловый футляр. – Не могли бы вы определить содержимое этих ампул?
– Попробую. – Малинда внимательно осмотрел футляр снаружи и изнутри. – Это тоже связано с убийством Леона?
– Полагаю, что связано. Видимо, эти ампулы должны были быть переданы кому-то из Костагенов.
– Отлично! Я к вам зайду, как только что-нибудь выяснится.
Дебрэ снова взял телефонный справочник. Нашел номер метра Севаля, попросил телефонистку соединить его с ним.
Долгое время на звонки никто не отвечал. Потом недовольный голос буркнул в трубку:
– Ну, что там такое?
– Говорит комиссар уголовной полиции Дебрэ.
– Кто вам нужен?
– Метр Севаль.
– Это я. Говорите, в чем дело.
– Вам известно об убийстве Леона Костагена?
– Об этом знает весь Париж. Во всяком случае, всякий, кто читает газеты.
– Покойный был вашим клиентом?
– Да.
– Вы могли бы сообщить мне размер его состояния?
– Нет.
– Почему?
– Подобные сведения даются только по решению судебных органов. Вам это должно быть известно, комиссар.
– Я не прошу называть мне точную сумму.
– Тогда что же?
– Скажите только, велико ли это состояние?
– В этом можете не сомневаться.
– Кто его наследует?
– По брачному договору – жена.
– А брат?
– Вы имеете в виду месье Пьера?
– Да.
– Он не является наследником. Состояние родителей по завещанию было разделено между двумя братьями.
– А в случае смерти Луизы Костаген кто должен наследовать ее капитал?
– Не знаю. Такие вещи решаются судом.
– Если нет завещания?
– Совершенно верно.
– Благодарю вас, метр Севаль! – Дебрэ положил трубку.
– Попросите, пожалуйста, Дюка зайти ко мне, – обратился он к Стрелкиной.
Доклад Дюка не внес ничего нового. Вся приходящая прислуга имела тщательно проверенное алиби.
– Что вы думаете делать дальше, комиссар? – спросила Стрелкина.
– Съесть пару сандвичей и выпить чашку кофе.
– Я с удовольствием составлю вам компанию.
Дебрэ про себя чертыхнулся и галантно подал ей пальто.
Дебрэ уже давно достиг того возраста, когда после каждой еды клонит в сон. Инспекторы это хорошо знали и обычно давали комиссару подремать часок в кресле. Однако в присутствии практикантки ему приходилось хитрить. Вот и сейчас он, прикрыв глаза, изображал глубокое раздумье. Разбудил его доктор Малинда, похлопав по плечу.
У разбуженного человека всегда глуповатый вид, совсем не такой, какой пристал прославленному криминалисту, но и врач и практикантка проявили достаточно такта, прикинувшись, что ничего не замечают.
– Простите, что прервал ваши размышления, – сказал Малинда. – Анализ закончен. В ампулах морфий – доза, которую обычно употребляют закоренелые наркоманы. Боюсь, комиссар, что этот футляр предназначался Луизе. Не знаю, известно ли вам, что она…
– Известно, – прервал его Дебрэ. Он взял футляр и спрятал в стол. Чувствовал он себя очень неловко. Было двадцать минут пятого, – значит, проспал он не менее двух часов. – Мне это известно, – повторил Дебрэ, закуривая потухшую трубку. – Поэтому я и попросил вас…
– Комиссар!! – В голосе Малинды было столько укоризны, что Дебрэ вздрогнул. – А наш уговор?! Поймите, что для вашей язвы табак – сущий яд. Нет, видно, мне все же придется прибегнуть к помощи мадам Дебрэ.
– Не надо. – Комиссар спрятал трубку в стол. – Не надо зря волновать мадам Дебрэ. Лучше уж давайте еще один сеанс внушения.
– Никакие сеансы не помогут, если вы сами не будете бороться с этой привычкой. Тем более что завтра утром я уезжаю в отпуск и присматривать за вами будет некому. Нет, нет, мой долг…
– Ну пожалуйста! – Дебрэ умоляюще взглянул на врача. – Я ведь обещаю…
– Что с вами поделаешь! – вздохнул Малинда. – Пойдемте!
Из кабинета Малинды Дебрэ вернулся совсем в скверном настроении. Он втянул ноздрями воздух и демонстративно открыл форточку. Смущенная Стрелкина затушила сигарету.
– Приведи-ка этого парня, Морранс! – крикнул Дебрэ, приоткрыв дверь в комнату инспекторов.
У Жана Пьебефа вид был одновременно наглый и испуганный.
– Я жду объяснений, комиссар!
