Кол Колыч обращает строгий взор вдоль дороги. Кривит губы. Грудь, будто мимо воли, выгибается, напоминая ржавый обруч.
— Сам академик передо мной пасовал. Уж я ему показал Кузькину мать. Давненько было, а помню как вчера. Наши все в городе на совещании. Один я на хозяйстве. А тут откуда ни возьмись «Победа». Выходит из «Победы» старичок с бородкой. Шофер на заправку, а он ко мне. Рекомендуется: академик, проездом, любопытно образец своей установки видеть. И, конечно, простите, извините и разное другое интеллигентное сюсюканье. Вообще академика ждали, но не значит, что я должен вот так сразу и расстелиться.
— Допустим, ты, папаша, академик, — говорю небрежно, — но документик не помешал бы. А понятно, какие документы, если он в одной рубашке-распашонке, а пинджак и остальное в машине.
Уж он и доказывал, и просил, и уговаривал. Искал кому жаловаться. Опять доказывал. Я чуть не прослезился. Думала ли моя мамаша, что ее Колька так высоко занесется? Думала ли она, что перед ее Колькой академики навытяжку стоять будут? Что такой жизненный успех выпадет?
Ему, академику, королева английская руку жала и на бархат садила. А я его, академика, в пыли держу. А я его на солнцепеке жарю. Я ему, академику, на «ты» говорю, скамейку отдохнуть не предлагаю. И кондрашка его вот-вот хватит.
Разволновался я. Разволновался от законной гордости. От законной гордости за себя. Ты академик — я тоже не шляпа. У королевы церемониал — у меня инструкция. Не подкопаешься. Мы университетов не кончали — с нас взятки гладки.
Кол Колыч умолкает. Достает портсигар. Мнет папироску. Компания, потупившись, вздыхает.
Они знают — Кол Колыч не врет. Все правда. Ведь Кол Колыч до пенсии служил на проходной маленького сельскохозяйственного заводика вахтером.
Я ел суп, а он неторопливо, поминутно вращая голову в разные стороны, пил горячее молоко.
— Обратите внимание, — зашептал он. — Слева у раздачи мужчина в синем костюме. Видите — балык! А в меню нет! Это Сидоров. Так и запишем: начальнику планового управления Сидорову В. Г. из-под прилавка индивидуально скармливали дефицитный балык.
Он достал записную книжку и черкнул.
— Конечно, вы кушаете обыкновенную сельдь, атлантическую, ср. солености. Он — балык. Ничего. Ничего. Я все замечаю. Всех вижу. Никто не ускользнет. Я как «Соколиный глаз». Помните: детство, «Кожаный чулок», Фенимор Купер, «Соколиный глаз». Главное — справедливость. Ради нее — все силы, жизнь. Вы и я сельдь атлантическую, он — балык. Не прой-дет!
Смотрите! Смотрите! В коричневом вельветовом пиджаке. Инспектор по кадрам. Сел, ждет. Ага, к нему с тарелками. Вот те на! Самообслуживание! Вы в очереди стояли? Я тоже. К вам представитель администрации подбегал? Нет. Ко мне тоже. А этому гусю — несут. Хорошо, что я Соколиный глаз. Никто и ничто не скроется. Справедливость! Равноправие! Конституционные гарантии!
Он достал книжечку опять черкнул.
— Я уже навел порядок в двух районах. Теперь перебрался сюда. Скоро запоют! От меня не уйдешь. Пока не восторжествует законность, пока не победит честь и правда, — я на посту. Мой глаз не дремлет. Всех насквозь.
Кто, к примеру, в кабинете справа, вон-вон там? Управляющий трестом и его зам! У них обеденный пир. Вдали от толпы, от нас. Брезгают! Смешно. Нашли столовку. Забегаловка! Гуляш, поджарка с макароном. От этого харчо я два дня страдать буду. Я здесь только ради порядка.
Где кормят — в парке! Прекрасно! Не были? Зайдите. Я там всегда. У меня постоянное местечко. В нише возле окна с видом на фонтан. Они меня знают! Директор через весь зал здороваться спешит. Ровно в два столик накрыт, все дымится, и при любой погоде два бутерброда с паюсной, люблю я эту штуку, икрой.
Мы с директором — друзья.
Когда он проходит мимо по заводу, соседи толкают меня кулаком в бок: «Гляди, твой друг пошел».
Что правда то правда. Так уж получилось. Мы живем на одном этаже. Наши жены бегают друг к другу за разной мелочишкой. А сам я по воскресеньям иногда играю с ним в шахматы и даже ездил на рыбную ловлю. Но от этой дружбы у меня сплошные неприятности. Судите сами.
Все работники получают премию, а мою фамилию директор вычеркивает из списка.
— Конечно, ты хорошо работал, — говорит он, — но нельзя. Скажут, директор своим друзьям премии раздает.
Оформили рацпредложение на троих. Однако мое вознаграждение меньше всех. «Сам понимаешь», — хитро улыбается он.
После болезни добился в завкоме путевки на курорт. Но по просьбе директора мне ее не дали.
— Что ты, — замахал он руками. — Скажут, директорские дружки по курортам разъезжают.
Главный инженер послал делать ненужную работу. И опять виноват я.
— Знаешь, — объяснил он, — мы с главным инженером недолюбливаем друг друга. Подумают, что я с ним счеты свожу.
А недавно на профсоюзной конференции директор заявил, что таких, как я, вообще надо гнать с завода.
— Это был ход, — убеждал потом он меня. — Все поймут, что если я своего друга не щажу, то другим тем более не поздоровится.