Через полчаса дед встал, потянулся и, собрав пожитки, отправился в путь. В хорошем настроении он крутил педали, насвистывал импровизированную мелодию, в которой не было ни ритма, ни нот, — его душа просто и по-детски пела.
Так продолжалось до того момента, пока он не попал на окраины города Ровеньки. Дед ехал по улице Шевченко, когда его обогнал грузовик с когортой «ополченцев» на борту. Небритые кавказские лица вперемешку со странными мужиками в камуфляже с игрушечными шевронами, папахами в стиле казаков, напоминавших ему героев советского фильма «Свадьба в Малиновке». Грузовик выплюнул черное облако из выхлопной трубы, обдав деда смрадом, а пассажиры его проводили Никитича угрюмыми взглядами. Он приостановился от удивления и стал наблюдать за пускающим газы автомобилем.
— Ну, ни хрена себе, — удивился наш пожилой герой, почесал лоб и поехал дальше.
На развилке, называемой местными «мост», он затормозил. Шахтеры, возвращающиеся домой со смены, когда договаривались, где будут встречаться, чтобы выпить в местной забегаловке, говорили коротко: «Увидимся на „мосте“». Это выражение «намосте» приобрело в ровеньковском сленге другое значение. В какой-то момент данная фраза перестала быть определением географического места. Теперь, когда шахтеры обсуждали то, куда они стремятся, фраза «намосте» прибрела иной смысл — состояние человека, напившегося до потери сознания, еле стоявшего на ногах, потерявшего связь с реальностью. В какой-то момент слова в языке изменяют значение, не меняя особо своей структуры. «Намосте» обозначает также мировоззрение человека, взгляд на обреченность, способ утопить эту обреченность в литрах водки, затушевать тяжелую реальность закуской, размыть ее глубоким опьянением.
Прибыв в пункт прощания с трезвой действительностью, Пётр Никитич и правда, зашатался, как пьяный. То ли воздух был пропитан алкогольными парами до такой степени, что пьянящий аромат вскружил ему голову, то ли место, в котором все пребывают в дурмане, диктовало правила поведения. Как бы там ни было, внезапное погружение в новую реальность выбило ездока из седла. На круговом перекрестке разрослась клумба, на которой ранее цвели петунии и чернобривцы, а теперь поселились жалкие засохшие стебли пырея. Над клумбой возвышался билборд с непривычными для Никитича изображениями. На одном плакате надпись красными буквами гласила, что ЛНР — это молодая республика, в которой процветают справедливость и доброта. На другом — карикатура Порошенко, облепленного нацистской символикой, со словами «Здесь нет места фашизму!». А чуть дальше расположилась армейская кухня и длинная очередь горожан, желающих получить дармовую пшенную кашу.
По внешнему виду и не скажешь, что это нищие и бомжи — обычные граждане, одетые по особой, можно даже сказать провинциальной моде. А она, как известно, в бывшем Советском Союзе одна и та же. Выйдешь где-нибудь в российском уральском городке, посмотришь на цветастые юбки женщин, яркий и вызывающий макияж, а потом переместишься в донбасскую украинскую провинцию — не заметишь разницы. Те же размалеванные унылые женщины с тяжелыми сумками и пьяные мужики, которые спят под забором. На всех дешевая цветастая китайская одежонка с наспех приделанными лейблами Nike и Pumа. В провинции за яркостью расцветок пытаются спрятать внутреннюю вязкую унылость. Что роднит наши страны? Ущербная и нищая провинция! Впрочем, старик не стал вглядываться в толпу, а понуро сел на свое транспортное средство и покатил в сторону центра города.
Когда он подъехал к улице Маркса, то увидел еще более необычную картину. Посреди площади стоял седоватый человек, одетый в камуфляжную форму. Мужчина строго осматривал прохожих, которые проскальзывали мимо и бросали на него подозрительные взгляды. Внешний вид смотрителя площади отсылал куда-то в глубь истории. В руках у него виднелась папаха времен кубанских казаков 1950-х годов. Камуфляжная куртка напоминала форму американской армии, сражавшейся во Вьетнаме. Брюки уж больно походили на форму воинов-интернационалистов, воевавших в Афгане. И только одна деталь являла собой универсальный для всех времен предмет одежды — красные кроссовки с длинными синими шнурками.
«Странный тип, почему он тут околачивается?» — подумал Никитич и попытался свернуть в сторону. Но только он начал совершать стратегический маневр уклонения, как камуфляжный чудак заприметил его и широким шагом поспешил навстречу. Дед, увидев это, развернул велосипед в сторону исполкома и поторопился прочь. Мужик не остановился, а наоборот — ускорил шаг. Пётр оглянулся и хотел было тормознуть, спросить, чего от него хотят, но, увидев перекошенное лицо, пошел еще быстрее. Преследователь не отставал. Дед уже подумывал о том, чтобы сесть на велосипед и рвануть, пока этот полоумный не пустился бежать за ним, но тут камуфляжный чудак выдавил слова, украшенные сдобой эмоций и корицей страсти.
— Товарищ, товарищ, подождите, ваше мнение важно для республики, — закричал он и подскочил к беглецу.
