С тех пор к котяре и приклеилась эта кличка — Похрен. Выгонять странное животное никто не хотел: кот символизировал домашний очаг. К тому же он имел одну препаскуднейшую привычку: как только увидит человека, да еще почувствует, что тот умиляется им, поднимет большие грустные глазки и сделает такой просящий взгляд — и ни у кого не поднималась рука выкинуть его вон. Так и остался кот на заставе. И частенько его можно было найти именно в БТР. С чем это связано, никто не знал. Может быть, животное чувствовало себя в этом месте защищенным или он привык, что его там подкармливали — кидали еду в люк боевой машины.
— Пошли кого-то в машину. Да с котом там поосторожнее, — скомандовал лейтенант.
Через минуту раздался глухой лай 14-мм пулемета КПВТ, который словно отгавкивался в сторону засевших боевиков.
— Ах, мать твою, левее бери, — смотрел в бинокль лейтенант и бурчал себе под нос.
Крупнокалиберное оружие успокоило ваххабитов (или, как их называли бойцы, «вахов»). Стрельба с гор прекратилась. Люк БТР распахнулся, как ларец, оттуда быстрее пули выскочил Похрен и устремился в здание поста, срочно меняя дислокацию.
На следующий день Илья поехал искать место, откуда велась стрельба. Напротив заставы как раз расположились пологие скалы с грудой камней, впадинами, углублениями, откуда можно было стрелять.
— Блин, сволочь, отсюда шмолял, — сказал он сержанту, собиравшему гильзы, и посмотрел на него укоризненно:
— Брось эту гадость, ты что, в солдатики собрался играть?
Сержант опешил и выпустил гильзы из рук. Они с резким и высоким звоном упали на камни, так, что, казалось, отзвук от железяк еще долго скатывался по коричневой туше широкой горы.
— Я только хотел доказательства собрать, — пролепетал он.
— Не переживай, за тебя уже Аллах собрал все доказательства, — попытался грубо пошутить начальник заставы.
Он и еще пара бойцов осмотрели местность, нашли самую лучшую точку для обстрела поста и установили там противопехотные мины.
— А теперь, сержант, давай отсчитывать дни до взрыва, — произнес лейтенант и пошлепал вниз по узкой и корявой горной тропе.
Через два дня Илья стоял у шлагбаума, где пограничники проверяли документы: все неместные не могли проехать дальше, к следующему посту, находящемуся прямо у грузинской границы, без первоначального осмотра здесь, на перекрестке трех дорог. Из побитой синей «нивы» вылезли двое мужиков, по виду чеченцы. Сержант, ознакомившись с их паспортами, подозвал Кизименко, чтобы тот удостоверился, что все в порядке. Лейтенант посмотрел документы, подошел к путешественникам.
— Добрый день. Куда едете? — спросил он.
— Да добрий, йедим в гости, к другу, да, — моментально ответил чеченец.
Только лейтенант хотел задать уточняющие вопросы, как слева, в горах, раздались два глухих и коротких взрыва. От неожиданности чеченцы бросились в машину, развернулись и поехали назад. Бойцы пригнулись и посеменили к дотам, а лейтенант вглядывался в горную коричневую даль, прищурив глаза, и осматривал далекие клубы дыма, пеленой покрывшие скалы. Через минуту ветер разделал невесомую тушку дыма на части и разбросал среди камней. Небо вновь стало чистым и гладким. На лице лейтенанта пробежала довольная улыбка.
Потянулись нудные и вязкие будни. Туман все чаще окутывал местность в мутную белизну. Не видно ни зги, только понимаешь, что там, вдалеке, — темные контуры гор. Да еще дождь шел непрестанно, словно пытаясь затопить землю водой. Плоскость неба проржавела и протекала тяжелыми прозрачными каплями. Ветер завывал, как голодный волк. Рядом с постом находились казармы, куда начальник заставы переехал после того, как некоторое время пожил в Метраде. Планировка была нехитрой: отдельная комната для офицеров, дальше общая — для солдат. Недавно ему прислали нового заместителя заставы — выпускника московского погранинститута, высокого и стройного малого. Просил называть себя ни много ни мало — Иваном Федоровичем. Профессиональный бегун, пару раз занимал призовые места от вуза, да и теперь иногда бегал на длинные дистанции по краю видимости поста.
— Иван Федорович, вы уже совершили свой пробег? Что нового на охотничьих тропах? — деликатно спрашивал Илья и усмехался.
— Новое — это старое, поданное с неожиданной стороны, — философски замечал заместитель.
Тягучесть времени давала о себе знать. Каждый наполнял свой день, как умел или мог. Офицер-минометчик, сорокадвухлетний мужлан с чуть непропорциональным лицом и большой лысиной, ростом ниже среднего, плотно сбитый в плечах, составлял свой дневной распорядок очень просто: спал, играл на компе или бухал. А вот срочников гонял, как сидоровых коз — боялись и водочную пробку понюхать.
