– Потратил дротик, – ухмыльнулся Канино, опуская пистолет, – зато ты увидела, как это работает. Дротики со снотворным. У Фреда есть такой же. Ты упадешь, расквасишь нос, порвешь одежду – а нам это ни к чему, верно?
– Да, – сказала Дафна. Она мысленно потянулась к пистолету, хотя и понимала, что не успеет скрыться от выстрела Фреда. Цикады вокруг трещали, как сотня бормашин.
Вздохнув, она прошла следом за Канино за угол дома – к грузовику с платформой, на которой высилась палатка. Палатка оказалась не больше билетного киоска на каком-нибудь карнавале.
– Вот в этой палатке, – заговорил Канино, опершись рукой на край платформы, ловко вскочил на нее, стукнул сапогами по доскам, – ты проведешь следующие несколько часов. Девочке нужно побыть одной. Давай руку.
Перегнувшись через бортик, он ухватил Дафну за руку и втащил наверх. Вблизи стало видно, что палатка сшита из толстой черной материи.
Оглянувшись, Дафна увидела Фреда, прислонившегося к углу дома. Взглянув в другую сторону, она чуть не ахнула – далеко внизу, за краем маленького плато на темном дне пустынной долины, горели огни, выстраиваясь в линии и квадраты, – должно быть, Палм-Спрингс.
Канино отбросил полог палатки и протянул руку в темноту, через мгновение сквозь гул кондиционера послышался щелчок, вспыхнула электрическая лампочка, подвешенная на проводе к гребню крыши. Внизу, на тесном полу, стоял кухонный стул, привинченный к грузовой платформе, рядом с его ножкой лежал серебристый рулон клейкой ленты. Перед стулом на алюминиевой подставке была укреплена белая пластмассовая труба, похожая на телескоп: ее дальний конец проходил свозь плотно облегавшую его матерчатую стенку. Позади стула высились металлические ящики, к ним тянулись провода, а наверху торчало нечто похожее на автомобильные фары.
– Это что-то вроде камеры депривации, только не сенсорной, – хитро усмехнулся Канино. – Придется тебя привязать, зато сможешь подышать свежим воздухом, – носком сапога он сдвинул рычажок, загудел мотор, и в палатку ворвалась струя воздуха, – и послушать музыку.
Он коснулся панели, и Дафна услышала слабые звуки струнных и деревянных духовых – вроде бы, классика, записанная в печальной «облегченной» манере.
– Чего же я буду здесь лишена? – хрипло спросила Дафна. Даже в жарком, кисло пахнущем воздухе она еле сдерживалась, чтобы не застучать зубами.
– Тревог, – добродушно отозвался Канино. – Садись.
Дафна, как в последний раз, взглянула на мир вокруг – острые гребни скал на фоне темнеющего неба – и села на стул.
Канино, подняв рулон ленты, принялся отматывать полоски и откусывать их зубами.
– Слышала когда-нибудь про старое правило: «Возлюби ближнего своего»?
– Конечно.
Ее правая лодыжка была от него дальше, поэтому Канино, чтобы примотать куском ленты край ее брючины к ножке стула, просунул руку под сиденье.
– А как исполнять его на деле? – Он плотно прижал край ленты. – Многие ближние не очень-то любезны.
– Ну, папа говорит, их можно любить, даже если они тебе не нравятся.
Канино с треском отмотал еще кусок ленты, прищелкнул зубами, откусывая, и примотал ей левую ногу.
– Твой папа прав. У тебя когда-нибудь умирали котик или собачка, которых ты любила? Да, у тебя ведь мама умерла?
– Да, – Дафна глубоко вздохнула.
– Но ведь бог нас любит? Так все говорят.
Он притянул ей правую руку к опоре спинки и крякнул, пропихивая ленту между планками.
– Верно, – сказала Дафна. – Бог нас любит.
– Но он убивает наших котов, и собак, и наших матерей. Иногда довольно жестоко! Почему Он всегда делает такие гадости? Открою тебе секрет.
– Не надо мне никаких секретов.
Ровный тон дался Дафне нелегко.
Канино теперь занимался ее левой рукой, прижимая ее к спинке стула. С ней он справился быстрее.
– Это как с ближними. Бог нас любит, но мы Ему не нравимся. Совсем не нравимся.
Дафна вдруг заметила, что уже несколько секунд ощущает любовь и острую обеспокоенность отца.
«Я в порядке, пап», – подумала она в надежде, что он уловит эту мысль. И приказала себе не бояться – ведь отец чувствует ее страх. Может, богу она и не нравится, как сказал Канино, зато нравится отцу.
Канино встал.
– Я погашу свет, – сказал он, – но в эту трубку ты можешь смотреть на Палм-Спрингс. Понятно?
Он выключил лампу над головой и вышел из палатки.
Дафна заглянула в пластмассовую трубу и далеко-далеко внизу увидела городские огни.
– Я немного погодя зайду посмотреть, как ты тут, – сказал Канино. Он опустил полог палатки, она услышала, как его сапоги шаркнули по платформе, заскрипели по грязи и удалились.
Дафна с тоской разглядывала далекие огни ресторанов, театров, жилых домов и цеплялась за сознание отца.
Фред в сгустившихся сумерках стоял, прислонясь к стене домика. Канино, остановившись рядом, достал из кармана рубахи пачку «Кэмел».
– Музыка, синхронизированные вспышки огней – все это вместе, – заговорил он, – к рассвету гарантируют ей диссоциацию личности. Пусть двое парней спустят вниз с горы тот кусок промасленного стекла. А сам оставайся здесь, – он потянулся. – Выпью-ка я пивка. Хочешь пива?
