Кухня занимала почти весь домик, белые холодильники тут были такими же старыми, как у Грамотейки, а большие плиты щеголяли керамическими ручками. Судя по всему, они не были даже подключены, а в воздухе витал запах машинного масла. Над плитами висела бурая от ржавчины кухонная утварь – открывалки, лопатки, сбивалки – и полка, заставленная пыльными банками и коробками. Дафна с трудом пыталась разобрать надписи.
Дверь в дальней стене отворилась, и в кухню вошел, засунув руки в карманы линялых джинсов, худой седоволосый мужчина в красной фланелевой рубашке. За его спиной Дафна разглядела маленькую комнатку, освещенную лампочкой, и отметила, что в этой же стене есть еще две двери. Она надеялась, что одна из них ведет в уборную.
– Не вижу что-то своей любимицы? – протянул мужчина. На его загорелом морщинистом лице белели пушистые усы.
– Переметнулась на другую сторону, – проскрежетал Гольц из кресла-коляски, стоявшего посреди кухни. – Угнала машину и сбежала с молодым Маррити, а потом стала невидимой для Раскасса. Сама бы она этого не сумела, значит, спуталась с Моссадом.
Седоволосый мужчина округлил глаза и рассмеялся, потом, стуча ботинками, пересек комнату и подошел к стоящей у дальней стены Дафне.
– Придется мне, значит, выбрать новую любимицу. Как тебя зовут, моя сладкая?
Старый Фрэнк Маррити, торчавший в углу рядом с дверью, по другую сторону от Раскасса, покачал головой и произнес:
– А мне говорили, здесь есть что выпить!
Он начал с трудом опускаться и пристраиваться на полу у стены.
– Дафна Маррити, – ответила Дафна.
– Ну а меня, Дафна, зовут Канино – как корм для собак. Я здесь самый старый пес. Почему бы тебе не сесть на стул?
– Я бы хотела, чтобы меня отвезли в город, мистер Канино, – ответила девочка, – и там я позвонила бы, чтобы меня забрали. Монетки у меня есть.
Маррити наконец уселся на полу, вытянув перед собой правую ногу.
– Мечтай-мечтай! – буркнул он.
Канино покосился на старика, и морщины вокруг его глаз обозначились еще резче.
– Бутылку вы получите, когда я увижу, что вы прикусили язык. Пока что у меня есть сомнения, – и, обращаясь к Дафне, он добавил: – Если эти поганцы будут тебя обижать, скажи мне, слышишь? – Он с улыбкой похлопал девочку по плечу. – Мы тебя скоро отпустим, детка. Но не сразу. Нам надо узнать, кто те люди, с которыми связался твой папа. К тебе и твоему папе у нас вопросов нет, но те люди будут искать вас, и с ними мы должны потолковать.
– Можно мне в ванную?
– Боже мой, конечно! Фред, освободи ее и проводи в ванную. Подождешь у двери.
Тот же равнодушный молодой человек, который приковал ее наручниками, теперь освободил ей руки и за локоть провел ее по гудящему дощатому полу к средней из трех дверей. Дафна вошла и закрылась изнутри.
Узкую комнатушку освещало лишь вечернее солнце сквозь затянутое паутиной окошко высоко на стене.
Древний унитаз кое-как работал, а кран над еле видной в полутьме раковиной выдал струйку воды. Вытерев руки о блузку, Дафна стала рассматривать стену с окошком.
Отец сказал: «Я им не дамся и скоро заберу тебя. Эти люди не сделают тебе ничего плохого». Еще он сказал: «В вертолете ничего не делай», то есть не пытайся поджечь двигатели.
Потом папа поцеловал ту женщину, Шарлотту. Шарлотта сказала этим людям, чтобы не пытались убить папу, и предложила стереть себя вместо Дафны.
Дафна надеялась, что женщина не погибнет – если «стереть» значило «убить». Хотя прошло уже два года, иногда она просыпалась по ночам, разбуженная настойчивым образом матери вместе с оглушающей волной потери.
Меня одной не хватит, и одной моей любви к нему мало, подумала Дафна. Мне нужна помощь.
Она вышла, не дожидаясь, пока этот Фред начнет стучать в дверь. Теперь под потолком большой комнаты сиял белый флуоресцентный светильник.
Зазвенел ящик с переносным телефоном. Старый Канино, подняв его с пола, подал Гольцу.
– Вас, шеф, – усмехнулся он, открыв крышку и достав аппарат.
И тут Дафна вздрогнула, да и рука Фреда на ее плече дернулась, потому что венчик древней сбивалки над плитой с гудением завибрировал, взметнув облачко пыли. Больная нога Маррити стукнула о доски пола – старик попытался было, без особого успеха, отползти к выходу.
Голос, который сотрясал позвякивающий венчик, входя в резонанс с древесиной стены, превращался в баритон.
– Это Шарлотта. Соглашайтесь с тем, что она предложит.
Гольц раздраженно кивнул и включил телефон.
– Шарлотта! – произнес он. – Что скажешь хорошего? – Скрипучий голос Шарлотты пробивался сквозь треск помех.
– Забвение, Пауль, – начала она. – Сам знаешь, ты тоже этого хочешь. Давайте где-нибудь встретимся на рассвете, проведем обмен. Дафна выходит от вас первой, потом, со своей стороны, выхожу я, и вы берете меня вместо нее.
– Хорошо, нам подходит, – ответил Гольц. – Медицинский центр «Эль-Мирадор», на углу между Ташейва-драйв и Индиан-каньон-драйв. Это… в Палм-Спрингс.
– Ну-ну. Я буду вооружена, и, если вы что-то затеваете, даю слово – успею убить и себя, и Дафну, и всех, кто окажется рядом, а вы останетесь ни с чем. Понятно?
