Из телефона вытащили катушку и молоточек звонка, а латунные колокольчики аккуратно завернули в папиросную бумагу и разложили отдельно друг от друга. Сотовый, на который мог позвонить Маррити, Лепидопта не волновал – его предчувствие относилось к звонку телефонного аппарата, а не к электронному сигналу мобильной «Моторолы».
– Письма наверняка у него дома, – сказал Малк. – Можно прямо сейчас поискать.
– Нет, – возразил сидевший на кровати Лепидопт. – В его доме тысяча мест, где можно спрятать письма, а он охотно пошел на сотрудничество – учитывая неудачную вербовку. Кстати, Берт, хочу, чтобы до рассвета ты перебрал его мусорные баки и отыскал сгоревший видеомагнитофон и кассету.
– Хорошо. Он поверил, что дочь в большой опасности, а ты можешь ее спасти?
– Отчасти. Скорее, да.
– Странно тогда, что он сразу не отдал письма. И зачем он собирается снимать с них копии?
– Думаю, чтобы продать оригиналы, – сказал Лепидопт.
Будь в опасности мой сын, пришло ему в голову, я бы не думал в первую очередь о том, как сделать деньги на продаже писем Эйнштейна.
В Тель-Авиве сейчас день, думал он. Луис, наверно, с Деборой. Может, они обедают. Будь я с ними, мы бы пошли в «Бургер-ранч», он бы съел этот отвратительный испанский бургер, политый водянистым томатным соусом.
Лепидопт вспомнил, как тихим вечером ехал вместе с Луисом на стареньком скутере «Веспа» по улицам Тель-Авива. Они останавливались покормить бродячих кошек и посмотреть, как загораются огни за ставнями, тентами и цветочными ящиками, которыми жильцы увешивали коробки жилых домов в стиле Баухаус, построенных в 1920-е годы, сломав и смягчив когда-то строгие линии.
Он выбросил из головы эти мучительные воспоминания.
Лепидопт с Малком и Боззарисом заняли номер-вигвам в сан-бернардинском мотеле «Вигвам» – когда-то улица называлась Шоссе 66, пока два года назад ее не переименовали в бульвар Футхилл. Квартал, располагавшийся через дорогу от станционного парка и высоких дымовых труб Санта-Фе, уже начал ветшать. К счастью, мотель «Вигвам» еще работал. Девятнадцать конических цементных вигвамов были беспорядочно разбросаны на трех заросших сорняками акрах земли: каждый по двадцать футов в высоту, выкрашен в белый цвет, с пастельной зигзагообразной линией, опоясывающей конус по кругу. Чтобы взглянуть на свою машину, Лепидопту пришлось бы встать на четвереньки и выглянуть в одно из двух ромбовидных окошек, имевшихся в номере.
Конспиративные квартиры были расположены удобнее, при них имелись гаражи и кладовые, и места было заметно
И еще, здесь Лепидопту не грозило услышать телефон из соседнего номера!
– Мой саян погиб, – хрипло проговорил Боззарис, повесив трубку. – Детектив из Сан-Диего. Час назад полиция обнаружила тело. По-видимому, его пытали.
У Лепидопта похолодело лицо. Еще один саян мертв.
– Как наши… противники могли о нем узнать? – спросил он.
– Он вчера звонил в лос-анджелесскую полицию по поводу Лизы Маррити, – ответил Боззарис, – а потом позвонил в больницу Шаста. Очевидно, наши противники отслеживали звонки в больницу. Черт! – он так и сидел, сгорбившись над телефоном и опустив голову, и пряди черных волос закрывали его лицо.
Малк, сидевший возле маленького столика, заерзал на стуле.
– Как считаешь, эти «противники» из той же компании, что и темноволосая девица в солнцезащитных очках?
– Теперь я именно так и думаю.
Лепидопт встал с кровати и прислонился к наклонной стене у входной двери. Откопал в кармане пачку «Кэмел» и вытряхнул сигарету.
– И уже ясно, что это не просто последователи Эйнштейна или поклонники Чарли Чаплина. Надо было заарканить старика из «рамблера», когда была возможность. Следующим они возьмут его – кем бы он ни был.
Лепидопт чиркнул спичкой и резко затянулся.
Погибли двое саяним, думал он. Сэм Глатцер умер от сердечного приступа, но второй, судя по всему, убит. Тель-Авив будет недоволен – саяним неприкосновенны. Мы за это поплатимся.
– Берт, – позвал Боззарис, отходя от стены, чтобы выпрямиться, – там, в итальянском ресторане, ты ведь взял две бутылки со стола того старика?
– Да, – сказал Малк.
– Значит, Фрэнк Маррити с дочкой подходили к нему, как только вошли в ресторан. Все отпечатки пальцев на бутылках принадлежат Фрэнку Маррити.
Лепидопт чувствовал, как кожа натянулась на лице. Он выдохнул струйку дыма и переспросил:
– Точно?
Голос его прозвучал так натянуто, что Боззарис удивленно посмотрел на него. – Да.
– Берт, – заговорил Лепидопт, чувствуя такое же волнение, какое испытывал в разрушенном вестибюле отеля «Амбассадор» в Иерусалиме, в ночь перед штурмом Львиных ворот, в июне 1967 года, двадцать лет назад. – Ты свою половину приказа получил?
Малк уставился на него.
– Да.
– Выкладывай.
Достав из кармана ключи от машин, он бросил их Боззарису:
– Эрни, принеси, пожалуйста, из моей машины коробку «Плэй-до».
