Три дня до небытия полностью

Когда полицейский, кивнув, нажал на педали, Лепидопт взглянул на Боззариса и тоже пожал плечами.

– Надо было просто схватить старикана, – сказал Боззарис, – эту более старую версию Маррити, и выведать, что он знает о будущем. Ему на вид около шестидесяти – он, должно быть, прибыл из 2012-го!

Лепидопт направился к северу по сырой, хрустящей песком мостовой, не отрывая взгляда от носков своих теннисных туфель. Боззарис последовал за ним.

– Взять мы его возьмем, – тихо проговорил Лепидопт. – И убьем, если понадобится, чтобы те, другие, не узнали, что ему известно. Но будущее, в котором он жил, не обязательно окажется актуальным для нас, если я выполню приказы, отпечатавшиеся вчера ночью на пластилине.

– Ах, да! – нахмурился Боззарис. – И не только будущее – чуть ли не вся моя жизнь, если ты вернешься и изменишь события 67-го. Я родился в шестьдесят первом.

– Вряд ли это хоть как-то изменит твою жизнь, – пробормотал Лепидопт, но, еще не договорив, понял, что солгал.

Что если перемены, вызванные им, изменят или предотвратят войну Йом-Киппур 1973 года, когда Египет и Сирия неожиданно напали на Израиль в Судный день, когда почти все резервисты страны были в синагогах или молились дома? А возможно ли, чтобы преднамеренные изменения не коснулись этой войны?

Те две военные недели Лепидопт провел в штаб-квартире Моссада – в здании Адар Дафна на бульваре Царя Саула в Тель-Авиве, двадцать четыре часа в сутки наблюдая за моссадовскими дальновидцами, отчаянно пытавшимися отследить египетские танковые дивизии в Синайской пустыне. Израилю удалось разбить сирийские и египетские войска, как и некоторые действовавшие на свой страх и риск иракские и иорданские части, но в первую неделю войны дела Израиля шли из рук вон плохо. Много, много жизней было безвозвратно утеряно. Изменение хода той ужасной войны неизбежно изменило бы жизнь Боззариса – самыми разными способами. Насколько Лепидопт знал, отец его напарника погиб во время войны Йом-Киппур вместе со многими другими убитыми в Синае, на Голанских высотах, в небе и на море. А может быть, не погиб, но погибнет в новой реальности той войны.

Боззарис к тому времени успел хотя бы родиться. Сын Лепидопта, Луис, появился на свет только в 1976-м.

Ему вспомнился амулет, который ему выдали в 1967-м: значок в виде дозиметра, обернутый в кусочек пленки. Жизнь твоя будет священна, как и всех, кто пойдет за тобой. Неизменна, неотредактирована… Он жалел, что у него тогда не отобрали значок и что он подарил амулет маленькому Луису.

– Чушь собачья, – бросил Боззарис, с улыбкой выуживая из пакета очередной пончик. – В крайнем – в самом крайнем случае – этот наш разговор не состоится. И я никогда не съем этот пончик, – и он быстро откусил кусок, словно вселенная даже сейчас могла помешать ему в этом.

Лепидопт вспомнил о приказах, которые они втроем прочитали этой ночью на влажном пластилине в мотеле «Вигвам».

«Используйте машинхен Эйнштейна для возвращения в 1967 посредством потерянного пальца. Скажите Харелю: „Измени прошлое“ – он готов к этому условному сигналу с 1944 года. Дайте ему полный – повторяю, полный – отчет. Доберитесь до камня Рефидим и скопируйте надпись (к настоящему моменту уничтоженную (в 1970 году) израильским ученым, который сразу же после этого покончил с собой). Доставьте надпись Харелю вместе с полным рассказом о себе. Вы вернетесь в Лос-Анджелес в истекающем 1987 году, если захотите».

Когда все это прочитали, Лепидопт скатал голубой «Плэй-до» в шарик и спилил все вырезанные на стальных цилиндрах знаки. А час назад Боззарис, дойдя до конца пирса, выбросил стертые цилиндры в море.

Хотел бы я знать, размышлял Лепидопт, что было написано на камне Рефидим… или что я прочитаю, если смогу вернуться в 1967 год. Интересно, не проникнусь ли я симпатией к человеку, который отдал жизнь, чтобы быть уверенным, что надпись уничтожена? Ему вспомнился отрывок из книги Зогар второго века: «Но когда Израиль возвратится из рассеяния, все высшие ступени удостоены будут покоиться в мире и согласии на этой одной. Тогда получат люди сокровище высшей мудрости, которым они не обладают и по сей день».

– Верно, – вздохнул Лепидопт, – чушь собачья.

Боззарис ухмыльнулся.

– Как ты рассчитываешь вернуться в прошлое?