Мальчик протянул ему картонную трубочку и убежал, едва Лепидопт взял ее в руки.
– А если там бомба? – беспечно спросил Боззарис.
– Спорим, нет?
Лепидопт оторвал запечатывавший ее скотч и развернул вложенный поверх конфет клочок бумаги. Почерком Малка было написано: «Только что прибыл Фед. Экс., из дома. Шишка».
Лепидопт заглянул внутрь, присмотрелся поближе – и чуть не выронил картонку.
– Ну и мерзость, – сипло выдавил он.
– Что там?
– По-моему… думаю, это мой палец.
Боззарис отшатнулся, потом нервно рассмеялся.
– Можно посмотреть? – Нет. Любишь рассматривать пальцы, отстрели свой, – Лепидопт покалеченной рукой вытащил из кармана платок, промокнул лицо. – Они…
Боззарис пожал плечами.
– Двадцать лет прошло. Скотч мог ссохнуться.
Лепидопт осторожно опустил трубочку в карман свитера, где уже лежали приемники. Один вывалился, треснул от удара, и он пинком отбросил его на край парковки.
– Визитка! – выпалил он. – Служба такси! Чемодан!
– М-м? – удивился Боззарис.
– Не было здесь машины времени. Старуха проделала это не здесь. Это был ложный маневр, блеф. Лизерль села в такси с пустым чемоданом, или нет, скорее, заплатила какой-нибудь старухе, чтобы та поехала. И я напрасно торчал тут, глядя на этот гребаный океан!
У Боззариса глаза на лоб полезли – его напарник никогда так не ругался. Он засеменил за Лепидоптом, который уже спешил на короткую улочку, ведущую к бульвару Бальбоа.
– Она оставила визитку на кухонном столе… – заговорил Боззарис.
– Чтобы мы потеряли время, или чтобы вторая команда потеряла время – все, кого переполошил психический шум ее ухода – ЦРУ, пресса, Ватикан! Слушай, она пряталась столько лет, она была такой же скрытной, как и ее отец. И у нее тоже был ребенок, значит, она не хотела, чтобы эту штуку нашли и использовали. Она ни за что не забыла бы карточку на столе, если бы действительно собиралась прыгать отсюда. Такси, старуха с чемоданом, кем бы она ни была, – это способ задержать тех, кто станет искать машину, не остановить, только задержать. Раз так важно было хоть на пару часов увести нас в сторону, значит, эти несколько часов были для нее очень важны, могли существенно изменить дело. Она, должно быть, запустила – должна была запустить! – цепочку событий, которая уничтожит механизм после использования.
Лепидопт уже почти бежал, и Боззарис на ходу швырнул в урну пакет из-под пончиков.
– И где ее искать?
– У нас есть одна подсказка: здесь машины нет.
Беннет Брэдли в ответ на кивок двух вошедших в ресторан встал и остался стоять в проходе у своего столика. Один из мужчин был невысоким и пухлым, с темной бородой, второй – высоким и женоподобным, с белым ершиком на голове. Оба в темных деловых костюмах. В ярком утреннем свете, лившемся в зал из окон, оба выглядели усталыми.
– Мистер Брэдли, – начал беловолосый, слегка поклонившись, – зовите меня Штурм.
– А меня Дранг, – с улыбкой представился бородач, блеснув глазами за стеклами очков.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил Брэдли.
Было всего девять утра, а кто-то из них – Брэдли решил, что Штурм, – позвонил ему в семь. Беннет тоже устал – после вчерашнего перелета из Шаста, трансфера из аэропорта до отдаленной парковки, где он оставил машину, и сражения с пробками на автостраде, он бы предпочел поспать подольше.
Выбираться из дома утром пришлось украдкой, чтобы не разбудить Мойру.
Мужчины пристроились на диванчике, зажав Беннета с двух сторон.
– Мы, – заговорил севший справа Штурм, – поговорили утром по телефону с вашим зятем Фрэнсисом Маррити и сказали ему то же, что вам вчера. Мы упомянули, что хотели бы для завершения сделки по продаже иметь дело с обоими наследниками Лизы Маррити – то есть не только с ним, но и с вашей женой, и с вами. Он гм… ответил, что собственность – это девять десятых закона, и повесил трубку. Он забрал дочь из больницы, но домой в Сан-Бернардино они не возвращались.
– Из больницы? А как она попала в больницу?
– После трахеотомии. Кажется, подавилась за едой.
– Ребенок жрет как свинья, – бросил Беннет. – Боюсь, это не последний раз, стоило бы поставить ей постоянный клапан.
– Нам только кофе, – сказал Дранг подошедшей официантке с блокнотиком. Когда та, кивнув, отошла, он обратился к Беннету:
– Мы предлагаем пятьдесят тысяч долларов и хотели бы завершить сделку как можно скорее. В идеале – сегодня.
Дыхание толстяка пахло ментоловыми «тик-таками».
– Если ваш зять скроется с этими вещами, – добавил Штурм, – и продаст их кому-то другому, мы с вами мало что сможем сделать. А потом он будет искренне заявлять, что никаких вещей у него и в помине не было. Полностью все отрицать, изображать неведение.
У Беннета похолодело в желудке.
