В первый раз он повторял прием Геймлиха снова и снова, пока не понял, что трясет бледную мертвую девочку. Он еще помнил, как сводило судорогой руки. Парамедики приехали слишком поздно, чтобы что-то сделать. Он горевал по Дафне, но сумел вынести похороны, потом секретные переговоры с разными тайными организациями, а дальше – ужасные месяцы одиночества, не беря «дочь лозы в супруги», если говорить об алкоголизме словами Омара Хайама. Через два года он женился на Эмбер, студентке, слушавшей его курс в Рэдлендском университете в 1988 году: именно она станет студенткой Фрэнка, когда он возьмет этот курс в будущем году. Детей у них с Эмбер не было, но жили они очень счастливо и в середине девяностых купили домик в Рэдленде. Успели вовремя – потом цены взлетели так, что преподавателю колледжа с женой, зарабатывающей продажами через eBay, не дотянуться. К 2005 году, когда ему было пятьдесят три, он стал подумывать о выходе на пенсию.
Ту жизнь он называл Жизнью А.
Потом, в начале 2006-го, его стали преследовать яркие галлюцинации о другой жизни – Жизни В. В той, другой, жизни, он не женился на Эмбер, а Дафна все еще была жива и все еще с ним, они жили вдвоем в трейлерном парке на Бэйс-лейн. Мойра, к тому времени овдовевшая, давно выкупила у него свою половину дома Грамотейки и жила в нем, отгородившись от них с Дафной судебным постановлением. Дафна в тридцать один год была алкоголичкой и ненавидела отца-алкоголика. По правде сказать, к тому времени он сам себя ненавидел – и ее тоже.
В обеих линиях двенадцатилетняя Дафна поневоле досмотрела фильм Грамотейки до конца, а он в это время сидел в кабинете, оценивал сочинения, когда же наконец спустился в гостиную, чтобы приготовить ужин, Дафна тупо таращилась на пустой экран. Он вынул и спрятал кассету. В тот же вечер Дафне стало трудно глотать еду.
И, хотя в первоначальной линии его жизни, Жизни А, Дафна задохнулась на полу в ресторане «У Альфредо», в непрошеных галлюцинациях Жизни Б он прорезал ей дыру в горле, и она выжила, но, очнувшись после операции, написала в блокнотике, лежавшем рядом с кроватью: «Ты мне горло разрезал… ненавижу тебя». И с того дня в нее словно вселился злобный отвратительный дьявол.
Теперь он понимал, что ее смерть на полу в ресторане, в оригинальной версии его жизни, была настоящей милостью судьбы. Галлюцинации из Жизни В стали настолько частыми и продолжительными, что ему пришлось распрощаться с преподаванием. В конце концов он сам не знал, какая из его жизней была настоящей.
Он бывал отцом-одиночкой рядом со взрослой Дафной так же часто, как и бездетным мужем Эмбер.
Потом он просто жил с Дафной в трейлере, а жизнь с Эмбер становилась видением, которое повторялось все реже и реже. К апрелю 2006-го эти видения прекратились. Он застрял в пропахшем перегаром трейлере со злобной, пьяной, взрослой дочерью – хотя свою первую жизнь еще помнил.
«Отчего мое прошлое так изменилось? – недоумевал он. – Почему этот Фрэнк Маррити 1987 года сделал вчера трахеотомию, если я в своей первой жизни ее
Должно быть, это Гармоническое Сближение, этот внезапный спад психического давления по всему миру, вызвал раскол непрерывности, создал узкую щель, вроде непрочного шва между двумя заливками цемента, – и некая новая переменная сделала возможным иное развитие событий.
И вот в этой отклонившейся истории Маррити не женился на Эмбер, а Дафна к своим двадцати двум годам стала законченной алкоголичкой, равно как и он. А когда ей было двадцать семь, в 2002-м, она взяла ключи от его машины, а он кое-как выполз из трейлера и встал позади потрепанного «Форда Таурус», чтобы помешать ей выехать.
Он поменял положение своей больной ноги. Это была ошибка – вставать позади машины.
И вот он решился на отчаянную попытку спасти Дафну – и себя тоже, чтобы начать совсем новую жизнь – Жизнь С – чтобы в третий раз бросить кости.
Он помнил, какие вопросы задавали ему секретные агенты в обеих предыдущих жизнях, и эти вопросы навели его на мысль, кем был его прапрадед, и подвели к изучению квантовой механики, теории относительности и Каббалы. Он выкрал из дома Грамотейки, принадлежавшего теперь Мойре, несколько писем Эйнштейна.
А потом он использовал машину в сарае Калейдоскоп, совершил прыжок в прошлое и вторгся в жизнь тридцатипятилетнего себя и двенадцатилетней Дафны, притворившись собственным потерянным отцом.
Притворяться собственным отцом было труднее, чем он ожидал. Легче было выдавать себя за гея, чем за этого старого мерзавца.
Дафна заметила сходство между ними – старым и молодым Фрэнком Маррити. Он надеялся, что на этот раз Дафна выживет и останется такой же милой, какой была, – если не подавится и ей не придется резать горло. Он вытянул из молодого себя обещание не ходить в этот роковой день в итальянский ресторан.
