– Не знаю, – ответил ее отец, убирая портфель себе под ноги и тоже шаря по сиденью в поисках ремня. – Но мне надо кое-кому позвонить. Ты едешь в полицию? На Колорадо свернешь налево.
– Да. Нет, – Беннет тяжело дышал. – Ты собрался в полицию? Там твой отец остался.
– Он их знает, – ответил Маррити. – А с нами поехать не захотел.
Отец прикусил губу, и Дафна на миг увидела, как старик в вестибюле больницы толкает в спину женщину в темных очках.
– Он не захотел ехать, – повторил Фрэнк. – Вообще-то надо сначала позвонить, а потом уже обращаться в полицию.
У себя под ногами Дафна заметила знакомую обувную коробку, ногой скинула с нее крышку – и взвизгнула от удивления. Беннет, петляя по полосе движения, сердито спросил:
– Что еще?
– Рамбольд! – сказала Дафна. – Папочка, у них здесь Рамбольд!
Отец заглянул в открытую коробку и обомлел от изумления.
– Что за черт?!
– Вы про плюшевого медведя? – громко спросил Беннет. – Горелого такого?
– Да, – ответил ему отец, – это ее мишка. Мы его закопали. Откуда он у них?
– Наверно, видели, как вы что-то зарывали. – Проезжая мимо «Холидей-инн», Беннет прибавил скорость. – Они чего-то от вас хотели.
Дафна не сразу поняла, что в памяти отца всплыла видеокассета Грамотейки, которую она вынула из магнитофона, потому что она и сама ее вспоминала. А отец представлял еще и связку мятых желтоватых листов бумаги. Письма Эйнштейна, догадалась Дафна.
– Мне надо остановиться, позвонить Мойре, – заявил Беннет, круто свернув налево на Колорадо. – Скажу ей, чтобы сейчас же уходила с работы и встретилась с нами в «Мэйфейр-маркет» на авеню Франклина в Голливуде. Мы будем там раньше нее, можем подождать. У нас у всех серьезные проблемы, надеюсь, вы это понимаете.
Дафна удивилась: неужели он мог думать, что они этого не знают?
– А дальше что? – спросил Маррити.
– Я знаю место, где мы сможем укрыться и подумать, что делать. Голливудские холмы, панорама с видом на знак Голливуда, легко добираться, – Беннет вздохнул. – Ключи все еще у меня.
Беннет свернул направо, на улицу Гарфилда, но теперь он быстро проскочил полицейский участок и высокий красный купол здания муниципалитета, потом повернул налево, на более широкую улицу.
Дафна смотрела в окно на белые надгробия кладбища, мимо которого они ехали. Ей пришла было в голову мысль попросить Беннета остановиться, чтобы похоронить здесь Рамбольда, но, вздохнув, девочка промолчала.
Шарлотта обрывками видела себя саму, застывшую на краю тротуара, лежащего ничком Раскасса, спешащего к ним, выпучив глаза, Гольца.
– Резервный автомобиль будет через шестьдесят секунд, – пропыхтел Гольц. – Брэдли его застрелил?
– Нет, – ответила Шарлотта, – ударил его рукояткой пистолета, а пистолет выстрелил. Пуля, кажется, попала в дерево.
Глазами Гольца, опустившего взгляд, она рассмотрела красную струйку крови, которая сочилась из-под торчащих волос Раскасса. На тротуауре у него под подбородком собиралась лужица. Шарлотта не без удивления заметила, что смотрит на это совершенно равнодушно.
– Позови парней, пусть его поднимут, – сказала она.
– Сам могу поднять, – огрызнулся Гольц. – А могу и здесь оставить. По-моему, он мертв.
Взгляд Гольца метнулся вправо и упал на старика, отказавшегося сесть в угнанную семейкой Маррити машину Раскасса.
– Вы кто такой? – спросил Гольц.
– Это он сидел за рулем «рамблера», – объяснила Шарлотта. – Отец Фрэнка Маррити.
И это он, добавила она про себя, чуть не сбил меня с ног утром в больнице.
Старик улыбнулся, но улыбка мгновенно пропала, когда Гольц рявкнул:
– Ерунда! Отца Маррити мы убили в пятьдесят пятом, в Нью-Джерси. Кто вы такой?
Старик облизал губы.
– У вас есть отпечатки пальцев Фрэнка Маррити?
– Да, – сказал Гольц.
Было видно, что старик перевел дыхание.
– Это хорошо, значит, сможете проверить. Я и есть Фрэнк Маррити, тот самый, который только что уехал на вашей машине, но я из 2006 года. Я хочу заключить с вами сделку.
Несколько долгих мгновений Гольц таращился на старика – и Шарлотта таращилась вместе с ним. Лицо ее покалывало, но от жара или от холода, она не могла сказать.
Я ведь знала, что это возможно, думала она, затаив дыхание, знала, что Раскасс и Гольц не гоняются за миражом. Я сумею спасти себя молодую, спасти ее глаза, спасти ее душу от всех моих грехов… если этот тип не врет.
Старик, назвавшийся Фрэнком Маррити, снова облизал губы.
– Убили моего отца? В 1955-м? Зачем?
Картинка перед Шарлоттой потемнела – Гольц прикрыл глаза.
– Спроси у этого мертвого парня.
Он бросил взгляд на фургон, и один из сидевших в нем парней стал расти на глазах, приближаясь к ним.
Подошедший махнул рукой себе за плечо.
– Машина пришла.
