– Поучается, синий маг ещё может быть просто симпатичным, а изумрудный – обязательно совершенством?
– Да, – Ксан посмотрел на меня и улыбнулся. – Но я не об этом. За исключением будущих служителей Вездесущего, мы рождаемся или очень светлыми блондинами, или жгучими брюнетами, без вариантов. Ты никогда не пробовала перекрасить волосы?
– Нет, – я удивлённо воззрилась на него. – Зачем?
– Чтобы на тебя не тыкали пальцем в школе – мол, что ты за маг без магии? – он поморщился.
– Я училась в Мейриге, там с этим проще.
– Мне пришлось ходить в среднюю школу Винеи, – хмыкнул Ксан. – Выяснил опытным путём: краска к волосам не пристаёт и цвет радужек никакими ухищрениями не изменить.
– То есть ты тоже поздний?
– За три года собрал все насмешки сверстников. Половина моих одноклассников переселились в Университет, а я ходил белой вороной, – Ксан дёрнул себя за белоснежную прядку, выбившуюся из хвоста. – Было не столько обидно, сколько страшно: вдруг я действительно ущербный?
– А случалось такое, что магия не просыпалась вовсе? – задумалась я. – То есть внешне ты маг, но дара нет?
– Случалось. Раз семь или восемь за всю историю Ларии. Так что теоретически любой подросток, который не обрёл магию после двенадцати лет может оказаться бездарным навсегда, однако практически это огромная редкость.
– Жаль, что я об этом не подозревала и всерьёз верила, что лишена магии!
– Тебе не повезло, что у элара Ардо не осталось родственников, – Ксан помрачнел. – Они не позволили бы увезти тебя из Винеи и воспитывать как человека. А скорее всего, вообще отсудили бы опекунство и забрали – учитывая все обстоятельства.
Я глубоко вдохнула – и решилась:
– Ксан, у кабинета ректора девушка спросила меня: не родственница ли я тому самому Вестиару Ардо, которого отравила жена?
Я приготовилась к какой угодно реакции на свой вопрос, но Ксан смотрел спокойно и серьёзно.
– Ты совсем ничего не знаешь?
– Откуда? Я даже о том, что дочь мага, услышала в шесть лет от постороннего человека, а информацию об отце разыскала, когда уже училась в школе. И то жалкие крохи: портрет, некролог, «погиб при невыясненных обстоятельствах» – вот и всё.
– Элара Ардо убили. Под подозрение попали его жена и его любовница, – голос Ксана зазвучал сухо и отстранённо. – У обеих отсутствовало алиби, зато были мотив и возможность. Следствие вели очень тщательно, но никаких улик, подтверждающих вину одной из них, не нашли. В результате дело закрыли.
– Тогда почему обвиняют мою мать, а не любовницу? – нахмурилась я.
– Потому что любовница покончила с собой, едва её освободили из-под ареста. Оставила семилетнему сыну трогательное письмо: «Прости, Кэ́сси, я потеряла единственного человека, ради которого жила».
Ксан закусил губу. Ксан… Кэсиан… Кэсси?!
– Этим семилетним сыном был ты?
Он кивнул. И я почувствовала, что должна поделиться с ним болью, которая распирала меня изнутри, подобно магии. Отплатить откровенностью за откровенность.
– Сегодня утром я подслушала разговор мамы с отчимом и узнала, что она меня еле терпит, настолько я внешне напоминаю своего отца. Потом мама отдала мне дарственную на его имущество – мол, это твоё, забирай и больше не показывайся на глаза. Если бы меня просто бросили маленькую, наверное, было бы лучше. Я успела бы привыкнуть.
– Не уверен, – покачал головой Ксан. – Опекунство, когда опекуны чужие люди, тоже сомнительное удовольствие. У тебя хоть отчим оказался хороший и свой дом.
Он взял мою ладонь и сжал пальцы.
– Спасибо, Эля.
Опекунство. А где его родной отец? И почему его не подозревали в убийстве соперника? Ревность – тоже мотив.
– Ксан…
– Да, сейчас, соберусь с духом. Лучше ты услышишь правду от меня, чем от кого-нибудь другого. Мой отец, Лáйниар Грэн, был преступником, приговорённым к запечатыванию. Перед этим он по закону зачал ребёнка, я родился уже после его смерти. На заданный в три или четыре года вопрос, где папа, мама дала мне правдивый и исчерпывающий ответ. Она считала, что детям нельзя лгать. Сейчас я с ней поспорил бы, поскольку расти с мыслью, что ты сын преступника, невыносимо. Как и думать о том, что ты появился без брака, в результате оплаченного контракта с Советом магов. А потом арестовали и маму – разбудили рано утром и обвинили в убийстве. Тогда я впервые услышал имя Вестиара Ардо.
– И ты его возненавидел? – прямо спросила я.
– Нет, – криво улыбнулся он. – Просто хорошо запомнил. Мои опекуны очень долго скрывали от меня произошедшее, самоубийство матери корректно называли «трагической случайностью». Но в пятнадцать лет я из любопытства полез в закрытый ящик секретера, нашёл то злосчастное письмо, взломал визион опекунов и прочитал в архивах «Магического вестника» всё, что писали о деле Ардо. После чего психанул и сжёг дом вместе с собой до фундамента. Так во мне проснулась магия.
– Как же ты выжил?!
– Неосознанно закрылся энергетическим куполом. Слава Вездесущему, что опекуны отсутствовали и никто, кроме меня, не пострадал.
– И ты стал следователем, чтобы отыскать настоящего убийцу?
– Или убедиться, что ею была Аделина Ардо.
– Мечтал отомстить?