Он отошёл в сторону, перебросился с Граем парой тихих фраз. Два мага из экспертного отдела с величайшей осторожностью упаковали чашки с ядом. Я же сидела, гладила Кота и смотрела на Лию.
Раньше я верила, что в момент поимки убийцы испытаю огромную радость. Запрыгаю от счастья, произнесу обличительную речь. Однако внутри царило опустошение. В чём-то Сали оказалась права – отца я не верну.
Зато он точно был бы доволен тем, что справедливость восторжествовала.
Грай зевнул, виновато улыбнулся и направился к выходу. В кабинете остались лишь мы трое. Ксан подписал последний протокол, архимаг поставил размашистую визу и удовлетворённо заключил:
– Прекрасно! Применение эстрола, покушение на сотрудников Службы контроля – дальше можно не продолжать. Казнь без права обжалования.
– На что она рассчитывала? – спросила я. – В это раз не нашлось бы никого, кто затёр бы её ауру. Первый же следователь, вызванный на место преступления, раскрыл бы убийство за полчаса.
– Сложно залезть в чужую голову, – развёл руками Райн. – Но мразь, которая более ста лет успешно избегала расплаты, вполне могла уверовать в собственную неуязвимость. Эларе Инро везло – никто не подозревал преступницу, прямо скажем, в не блещущей умом девице, она принимала это на счёт собственных талантов и изворотливости. Ей же невдомёк было, как рисковала и чем пожертвовала Ринд, подчищая за дочерью следы.
– Райн, Лию нужно судить за всё, что она совершила, – жёстко сказал Ксан. – Начиная от дела «Прагматики», за которое Корн отсидел пять лет.
– Ты же понимаешь, что у нас нет доказательств?
– Неважно. Это дело принципа. Как клятва, которую мы даём: правда, только правда, и ничего, кроме правды.
Райн ухмыльнулся. Повернулся к визиону на рабочем столе Ксана, поставил запись на начало и ещё раз просмотрел, как Лия достаёт почти пустую пипетку, набирает чай и виртуозно делит пополам образовавшийся яд.
– А что там говорила Ринд? Якобы она уничтожила пипетку из-под эстрола?
– Надо же ей было что-то говорить. Она же понятия не имела, в чём Лия хранила яд, – Ксан помрачнел. – Какая жуткая сила – родительская любовь.
– Это не любовь, – Райн выключил визион и откинулся на спинку стула. – Скорее уж чувство вины перед ребёнком, которого ты бросил. Мой старший сын тоже однажды оступился и прибежал в слезах – папа, помоги!
– Ты уже был архимагом?
– Да. Но я заставил его публично признаться и понести наказание: строгое предупреждение Совета. Зато почти шестьдесят лет сын живёт с чистой совестью и не шарахается от каждой тени. А Ринд с Корном от дочери откупались. У первой не хватило мужества сознаться даже в материнстве, о чём дальше рассуждать… Эля, дорогая моя девочка, не сиди с таким несчастным и потерянным видом.
Я выдохнула и попыталась улыбнуться.
– Все эти допросы изматывают, знаю. Ты хорошо держалась. Идите отдыхайте, уже десятый час. Завтра трудный день.
– Что будет с эларой Ринд? – спросила я, покосившись на Ксана.
– Обвинение в убийстве с неё снимут, но останется целый перечень преступлений: помехи следствию, укрывательство убийцы, незаконная ментальная магия, лжесвидетельство, – перечислил Райн. – Завись приговор от меня, я казнил бы её вместе с дочерью. Но решать суду. Приговорят её к запечатыванию или пожизненному заключению – так тому и быть.
– Запечатывание тоже смерть, – заметила я. – Только долгая и мучительная.
– Эля, – архимаг склонил голову к плечу. – Скажу тебе один раз, а там можешь считать меня жестоким чудовищем. Не надо нарушать законы. Точка. Мы и так даём преступнику шанс раскаяться, причём даём дважды. Ты сама убедилась, к чему приводит неуместное сострадание. Убийца продолжает убивать, поскольку в его голове возникает мысль о безнаказанности.
Ксан промолчал. Он был согласен с Райном. Неумолимый, как и мой отец. Но лишь благодаря таким, как они, люди перестали бояться магов и магии. За две тысячи лет сила начала восприниматься исключительно благом, и так должно остаться и впредь.
– В девять встретимся здесь, – бросил Райн и исчез.
Мы остались в Службе одни. Ксан прошёлся по кабинету, проверил защиту.
– Домой?
– Нет, – я потянулась к визиону.
Отчим ответил сразу.
– Добрый вечер, Грег.
– Рад тебя слышать, Эля.
– Пожалуйста, спроси у мамы – может она уделить мне четверть часа?
Растерянный взгляд светло-серых глаз безмолвно спросил – ты уверена?
– Скажи ей, что убийство моего отца раскрыто.
Пока отчим уходил, я рассматривала гостиную. Ксан обнял меня сзади.
– Пойти с тобой?
– Мне нужно поговорить с ней наедине. Услышать вслух то, что предполагаю – и закрыть эту тему. Отпустить и забыть.
– Понимаю.
На экране снова появилось лицо отчима.
– Эля, Ади тебя ждёт.