Происходящее вызывало все большее удивление. Всё казалось странным и необычным, даже Милана.
Даже я сам.
Что-то со мной происходит.
– Я проверю и тебя, женщина, – сказал Инсек. – И себя.
Он лег на пол, из которого серой травой выросли тонкие иглы, вонзившиеся в его панцирь. Я посмотрел на Милану – ее тоже пронзили, притянули к полу металлические нити.
– Вы не пострадали, – успокаивающе сказал Инсек. – Вирус не действует на людей. А в организме Максима есть дополнительный повреждающий фактор, привязанный к его геному. Можно назвать его упрощенным мутагеном, разрушающим базовые структуры мозга.
– Ты меня вылечишь? – спросил я.
– Мутаген нейтрализован, однако обычным путем исправить последствия невозможно, – сообщил Инсек. – Но вы не должны расстраиваться. Мы используем обратимую контролируемую инволюцию. Максим, лежи спокойно и доверься мне.
– Это больно? – спросил я с тревогой. Вопрос был детский, даже непонятно, как я мог такой задать! Но меня вдруг стало всерьез тревожить, больно это или нет. То, что я умираю, – не волновало, а вот при мысли о боли становилось страшно.
– Нет, не больно. Лежи.
Я лег. Просто расслабился и медленно опустился на пол. При такой низкой силе тяжести металлический пол казался мягким, словно перина.
Больно не было, нет. Было хорошо и легко.
– Это нормально? – спросила Милана, глядя на меня. В ее глазах вспыхнул испуг, и это тревожило. Она ведь смелая, почему она испугалась?
– Да, – сказал Инсек. – Подожди.
Нет, никакой боли, мне становилось все легче и легче, я ни о чем не переживал… я ведь верю Инсеку…
– Это еще долго?
– Уже почти, – ответил Инсек.
Мне показалось, что его голос очень утомлен. Я повернул голову. Странное ощущение, тело стало неестественно мягким и расслабленным. Милана смотрела на меня… нет, кажется, без страха, но растерянно. Потом улыбнулась и погладила по голове.
– Всё хорошо? – поинтересовался я на всякий случай.
– Да, – сказала она. – Только это странно.
– Что? – спросил я с жадным любопытством. Мой голос оказался неожиданно тонким.
– Пожалуй, ему лучше поспать, – донесся откуда-то голос Инсека.
И я уснул.
Как рассказала потом Милана, выглядело лечение действительно пугающе. Менялось мое лицо, менялись пропорции тела. Я словно превращался в ребенка, вот только ребенок этот был ростом со взрослого человека. Голова слишком большая, руки и ноги короткие, лицо совершенно детское.
– Это как в мультике или кино, когда ребенок неожиданно увеличивается, – нашла пример Милана. – Ну, от каких-нибудь увеличивающих лучей или зелий… Я бы сказала, что тебе лет семь-восемь, если бы не размер.
– Я хоть был хорошим ребенком? – спросил я с надеждой.
Милану аж передернуло.
– Будь ты ростом в метр с кепкой – да. А твои метр восемьдесят…
– Восемьдесят пять! – поправил я.
– Метр восемьдесят пять – это чересчур. Только в мультике умилительно.
– Зато теперь можешь говорить, что знаешь меня с детства, – сказал я.
– Возможно. Но хорошо, что ты изменился обратно.
Мы стояли в отсеке, который для нас создал Инсек. Этот отсек был душевой камерой – с огромной прямоугольной «лейкой» над решетчатым стоком, несколькими флаконами разноцветных жидкостей, которыми Инсек велел вымыться в строгой последовательности.
И мы оба ощущали неловкость, заставляющую нас стоять и разговаривать, а не раздеваться и мыться.
Нет, ну глупо, с одной стороны, у нас было три дня, когда мы не только мылись вместе. Но…
– Взрослым ты мне нравишься больше, – сказала Милана. – Но лет через десять я бы не отказалась от лайт-версии такого лечения. Лет до семнадцати-восемнадцати.
Она решительно начала расстегивать блузку.
Я скинул плащ, снял рубашку и стал стягивать джинсы.
– Это исключительно медицинская процедура, – сказала Милана, снимая юбку. Поискала глазами, куда ее положить, но никакой мебелью Инсек не озаботился. Аккуратно сложила и положила на пол у дверей, блузку пристроила сверху. Ей потребовался всего один шаг, чтобы дойти до двери, шаг легкий и огромный, будто полет.
Приблизившись, таким же плавным «лунным» шагом, я положил рядом джинсы и сверху рубашку. Одежда падала на пол медленно, как во сне.
– Расстегнешь? – Милана повернулась спиной.
Я помог ей снять лифчик. Не удержался, провел ладонью по спине.
– Но-но, большой мальчик, – усмехнулась Милана, увернувшись. Не оборачиваясь, стала снимать трусики.
Я тоже разделся догола. Сказал:
– Мы просто друзья… и проходим вместе санобработку.
Милана повернулась. Вздохнула:
– Увы, не верю.
Мы молчали.
– И я тебе не верю, – сказал я, касаясь ее груди.
Милана облизнула губы. Сказала:
– Максим… я знаю, что ты любишь Дарину. Она хорошая, я рада за нее… за вас… но я тоже тебя люблю, вот в чем дело. А ты?
Я молчал.
– Будь здесь другая молодая девчонка?
– Мы бы просто стали мыться… – ответил я.
