Происходящее вызывало всё большее удивление. Всё казалось странным и необычным, даже Милана.
Даже я сам.
Что-то со мной происходит.
— Я проверю и тебя, женщина, — сказал Инсек. — И себя.
Он лёг на пол, из которого серой травой выросли тонкие иглы, вонзившиеся в его панцирь. Я посмотрел на Милану — её тоже пронзили, притянули к полу металлические нити.
— Вы не пострадали, — успокаивающе сказал Инсек. — Вирус не действует на людей. А в организме Максима есть дополнительный повреждающий фактор, привязанный к его геному. Можно назвать его упрощённым мутагеном, разрушающим базовые структуры мозга.
— Ты меня вылечишь? — спросил я.
— Мутаген нейтрализован, однако обычным путём исправить последствия невозможно, — сообщил Инсек. — Но вы не должны расстраиваться. Мы используем обратимую контролируемую инволюцию. Максим, лежи спокойно и доверься мне.
— Это больно? — спросил я с тревогой. Вопрос был детский, даже непонятно, как я мог такой задать! Но меня вдруг стало всерьёз тревожить, больно это или нет. То, что я умираю — не волновало, а вот при мысли о боли становилось страшно.
— Нет, не будет. Лежи.
Я лёг. Просто расслабился и медленно опустился на пол. При такой низкой силе тяжести металлический пол казался мягким, словно перина.
Больно не было, нет. Было хорошо и легко.
— Это нормально? — спросила Милана, глядя на меня. В её глазах вспыхнул испуг, и это тревожило. Она ведь смелая, почему она испугалась?
— Да, — сказал Инсек. — Подожди.
Нет, никакой боли, мне становилось всё легче и легче, я ни о чём не переживал… я ведь верю Инсеку…
— Это ещё долго?
— Уже почти, — ответил Инсек.
Мне показалось, что его голос очень утомлён. Я повернул голову. Странное ощущение, тело стало неестественно мягким и расслабленным. Милана смотрела на меня… нет, кажется без страха, но растерянно. Потом улыбнулась и погладила по голове.
— Всё хорошо? — спросил я на всякий случай.
— Да, — сказала она. — Только это странно.
— Что? — спросил я с жадным любопытством. Мой голос оказался неожиданно тонким.
— Пожалуй, ему лучше поспать, — донёсся откуда-то голос Инсека.
И я уснул.
Как рассказала потом Милана, выглядело лечение действительно пугающе. Менялось моё лицо, менялись пропорции тела. Я словно превращался в ребёнка, вот только ребёнок этот был ростом со взрослого человека. Голова слишком большая, руки и ноги короткие, лицо совершенно детское.
— Это как в мультике или кино, когда ребёнок неожиданно увеличивается, — нашла пример Милана. — Ну, от каких-нибудь увеличивающих лучей или зелий… Я бы сказала, что тебе лет семь-восемь, если бы не размер.
— Я хоть был хорошим ребёнком? — спросил я с надеждой.
Милану аж передёрнуло.
— Будь ты ростом в метр с кепкой — да. А твои метр восемьдесят…
— Восемьдесят пять! — поправил я.
— Метр восемьдесят пять — это чересчур. Только в мультике умилительно.
— Зато теперь можешь говорить, что знаешь меня с детства, — сказал я.
— Возможно. Но хорошо, что ты изменился обратно.
Мы стояли в отсеке, который для нас создал Инсек. Этот отсек был душевой камерой — с огромной прямоугольной «лейкой» над решётчатым стоком, несколькими флаконами разноцветных жидкостей, которыми Инсек велел вымыться в строгой последовательности.
И мы оба ощущали неловкость, заставляющую нас стоять и разговаривать, а не раздеваться и мыться.
Нет, ну глупо, с одной стороны, у нас было три дня, когда мы не только мылись вместе. Но…
— Взрослым ты мне нравишься больше, — сказала Милана. — Но лет через десять я бы не отказалась от лайт-версии такого лечения. Лет до семнадцати-восемнадцати.
Она решительно начала расстегивать блузку.
Я скинул плащ, снял рубашку и стал стягивать джинсы.
— Это исключительно медицинская процедура, — сказала Милана, снимая юбку. Поискала глазами, куда её положить, но никакой мебелью Инсек не озаботился. Аккуратно сложила и положила на пол у дверей, блузку пристроила сверху. Ей потребовался всего один шаг, чтобы дойти до двери, шаг лёгкий и огромный, будто полёт.
Приблизившись, таким же плавным «лунным» шагом, я положил рядом джинсы и сверху рубашку. Одежда падала на пол медленно, как во сне.
— Расстегнешь? — Милана повернулась спиной.
Я помог ей снять лифчик. Не удержался, провёл ладонью по спине.
— Но-но, большой мальчик, — усмехнулась Милана, увернувшись. Не оборачиваясь, стала снимать трусики.
Я тоже разделся догола. Сказал:
— Мы просто друзья… и проходим вместе санобработку.
Милана повернулась. Вздохнула:
— Увы, не верю.
Мы молчали.
— И я тебе не верю, — сказал я, касаясь её груди.
Милана облизнула губы. Сказала:
— Максим… я знаю, что ты любишь Дарину. Она хорошая, я рада за неё… за вас… но я тоже тебя люблю, вот в чём дело. А ты?
Я молчал.
— Будь здесь другая молодая девчонка?
— Мы бы просто стали мыться… — ответил я.
