Остаток мгновенно втянулся в рукоять, будто почувствовавший боль червяк.
Впрочем, я бы ничуть не удивился тому, что этот шнур — живой.
Алекс не пытался больше стрелять и цилиндр тоже отбросил. Он подскочил ко мне, уклоняясь от клинка, стиснул железной хваткой. Лицо его было совсем рядом, за стеклом шлема, всё такое же спокойное и собранное, обтянутое тонкой воздушной плёнкой. Только в глазах читалась ярость.
— Не выйдет… — сказал он.
И меня рвануло вверх вместе с ним. Рвануло так сильно, что скафандр утратил сцепление с почвой.
Мы взлетали над поверхностью Селены, вцепившись друг в друга, скрючившись, как шестьдесят лет назад взмывали над Луной Нил Армстронг и Эдвин Олдрин в своей хлипкой палатке из фольги и дюралевых палок. Под нами темнел потрёпанный посадочный модуль «Орла», около которого лежали два трупа и дрались на шпагах две женщины. Чуть в стороне исполинским волдырём выпирал из грунта корабль Инсека.
Потом в одно мгновение всё исчезло — и ступень «Орла», и чужой корабль. Мы вышли за пределы маскировочного поля и видели теперь не больше, чем земные наблюдатели.
Мы взлетали всё выше и выше, в чёрное звёздное небо, где на фоне Лунного кольца застыл у горизонта бело-голубой шар Земли. Наша траектория начала изгибаться, мы мчались к горизонту на высоте нескольких сотен метров… если меня не подводил глазомер.
Алекс каким-то образом управлял гравитацией.
Я отчаянно боролся, пытаясь вырваться из его рук. Потом перестал. Мы были уже слишком высоко, если я и не разобьюсь при падении, то добираться к кораблю придётся очень долго.
Так он же, наверное, этого и хочет!
Пробить скафандр ему не удалось, его странная «шпага» была повреждена. Но если сбросить меня подальше от корабля, я уже не доставлю проблем. Алекс крепко обхватил меня, и шпага в свободной руке не могла помочь, мне не изогнуть руки так, как умеют Слуги.
Я повернул голову. Не хотелось смотреть в это спокойное ледяное лицо. Я хотел лишь оценить высоту, но то, что увидел, заставило меня испугаться по-настоящему.
Мы приближались к краю Селены.
Мы неслись над вздыбленным «склоном», бывшей лунной поверхностью, по-прежнему обращённой к Земле.
Алекс не собирался бросать меня на поверхность, куда я мог упасть более-менее плавно.
Он собирался выкинуть меня в «пропасть», в открытый космос. Возможно даже, придав достаточное ускорение, чтобы навсегда превратить в спутник Селены.
Представьте себе исполинский, широченный каменный конус.
Он так огромен, что любая планета была бы счастлива иметь подобный спутник. Высота конуса около двух тысяч километров. Точно посчитать трудно, ибо вершина конуса — раскалённое ядро бывшей Луны. Оно расплылось, будто просочившийся из кондитерского кулька крем, застыло многолучевой звездой, местами уже окаменевшей, покрывшейся серой коркой, местами всё ещё кипящей и светящейся.
Но основание конуса, навечно обращённое к Земле, выглядит вполне обыденно. Мёртвая серая равнина с горами, кратерами, скалами. Всё меняется лишь у боковой границы конуса, где немыслимая сила когда-то вспорола Луну. Полоса шириной более ста метров (астрономы называют её «линией вскрытия») выглажена, будто хорошее шоссе. Там нет ни скал, ни кратеров, всё перемолото и сплавлено в ровную поверхность.
А за линией вскрытия начинается пропасть, уходящая во Вселенную. Боковая поверхность Селены уже далеко не такая ровная. Вначале, конечно, она тоже была гладкой, но несчастный огрызок Луны продолжает жить, его сотрясают селенотрясения, сдвигаются пласты пород, вываливаются глыбы — порой многокилометрового размера, вскрываются подземные полости, которыми Луна буквально напичкана…
И к этому краю сейчас летели два человека. Без всяких видимых движителей. И если один из них, я, был хотя бы в подобии скафандра, при всём его мультяшно-несерьёзном виде, то второй выглядел словно Супермен, парящий в космосе без всяких защитных приспособлений: молодой, красивый, в деловом костюме.
Если такие технологии доступны Слугам, то что же есть у Прежних?
Алекс молчал, глядя мне в глаза.
Лучше бы он что-то говорил!
Ругался, угрожал, проклинал, издевался, высмеивал. Что угодно! Это была бы понятная реакция.
Хоть бы злобно оскалился, усмехнулся, рожу состроил!
А он спокойно смотрел на меня, держал мёртвой хваткой, не давая пошевелиться.
И явно ждал, когда мы перелетим через «линию вскрытия».
Почему Прежние лишали своих Слуг эмоций? Я не сомневался, что это осознанное действие. Нет, конечно, у них остались какие-то чувства, адресованные самим себе — желание жить, властвовать, заниматься сексом, жрать, в конце концов. Но всё, что проецировалось на окружающих, и позитивное, и негативное, было отсечено, словно шестьдесят процентов Луны от Селены.
Наверное, это то, что Прежние считали опасным. И любовь, и ненависть одинаково могут привести к неповиновению. Слуга, который может влюбиться, способен не выполнить приказ. Слуга, который может возненавидеть, тоже способен не подчиняться.
Но всё-таки они чего-то не учли. Если уж эти Слуги затеяли бунт против Прежних, значит, и оставшихся эмоций им хватило.
